Борис Чичибабин - Собрание стихотворений

Все каменистей, все безводней
в ладони щурилась Господней
земля пустынь, земля святынь.
От наших глаз неотделима
холмистость Иерусалима
и огнедышащая синь.

А в сини той, белы как чайки,
домов расставленные чарки
с любовью потчуют друзей.
И встал, воздевши к небу руки,
музей скорбей еврейских — муки
нечеловеческой музей.

Прошли врата — и вот внутри мы,
и смотрим в страшные витрины
с предсмертным ужасом в очах,
как, с пеньем Тор мешая бред свой,
шло европейское еврейство
на гибель в ямах и печах.

Войдя в музей тот, в Яд-Вашем, я,
прервавши с миром отношенья,
не обвиняю темный век —
с немой молитвой жду отплаты,
ответственный и виноватый,
как перед Богом человек.

Вот что я думал в Яд-Вашеме:
я — русский помыслами всеми,
крещеньем, речью и душой,
но русской Музе не в убыток,
что я скорблю о всех убитых,
всему живому не чужой.

Есть у людей тела и души,
и есть у душ глаза и уши,
чтоб слышать весть из Божьих уст.
Когда мы были в Яд-Вашеме,
мы видели глазами теми,
что там с народом Иисус.

Мы точным знанием владеем,
что Он родился иудеем,
и это надо понимать.
От жар дневных ища прохлады,
над ним еврейские обряды
творила любящая Мать.

Мы это видели воочью
и не забудем днем и ночью
на тропах зримого Христа,
как шел Он с верными своими
Отца единого во имя
вплоть до Голгофского креста.

Я сердцем всем прирос к земле той,
сердцами мертвых разогретой,
а если спросите: «Зачем?» —
отвечу, с ближними не споря:
на свете нет чужого горя,
душа любая — Яд-Вашем.

Мы были там, и слава Богу,
что мы прошли по солнцепеку
земли, чье слово не мертво,
где сестры — братья Иисуса
Его любовию спасутся,
хоть и не веруют в Него.

Я, русский кровью и корнями,
живущий без гроша в кармане,
страной еврейской покорен —
родными смутами снедаем,
я и ее коснулся тайн
и верен ей до похорон.

Видимо, пристало мне
при таком варьянте
дуть с друзьями старыми
бренди на веранде.

Лица близких вижу я,
голосам их внемлю,
постигая рыжую
каменную землю —

ублажаю душеньку.
Дай же Бог всем людям
так любить друг друженьку,
как мы ныне любим.

Чую болью сердца я:
розня и равняя,
Муза Царскосельская —
всем нам мать родная.

Все мы были ранее
русские, а ныне
ты живешь в Израиле,
я — на Украине.

Смысл сего, как марево,
никому не ведом —
ничего нормального
я не вижу в этом.

Натянула вожжи — и
гнет, не отпуская,
воля нас — не Божия,
да и не людская.

АБХАЗИЯ —
ПЕЙЗАЖ С РАСПЯТИЕМ {267} 267 Абхазия — пейзаж с распятием. Печ. по: ЦК. С. 134. Впервые: Время. — Харьков. — 1992. — 14 нояб. Грузино-абхазский конфликт в августе 1992 г. привел к страшным жертвам с обеих сторон. В начале ст-я Ч. вспоминает мирную Абхазию, где отдыхал в 1982 г. Фазиль Искандер (р. в 1929 г. в Сухуми) — выдающийся русский и абхазский писатель.

Лежит и видит сны
над морем в кукурузке
Абхазия, Апсны —
страна души по-русски.

Ее здесь отковал
кузнец под жар и сырость,
чтоб в ней десятка два
народов разместилось.

От зла отторжена,
в рай двери отперевши,
небрежно тишина
стоит на побережье,

чтоб мы с тобой могли
часами слушать вдоволь
пальмоголовых лир
многоязычный говор,

чтоб хмелем тем дыша,
любовью не скудела
счастливая душа
Фазиля Искандера.

В сверкающих садах
грузина ли, абхазца
обрадованным как
глазам не разбегаться?

То тучками ягнясь,
то в ясное уставясь, —
такой с тобою в нас
Абхазия осталась…

Вдруг там стрельба и кровь,
и ярость перед схваткой,
и рушащийся кров
над детскою кроваткой,

и, кто был брат и друг,
с тем больше нет житья вам, —
и в человеке вдруг
проснулся зверь и дьявол.