Борис Чичибабин - Собрание стихотворений

ПОДВОДЯ ИТОГИ {271}

Покарауль наш дом,
а я пройду по свету:
быть может, там найдем,
чего в помине нету.

С подножий до высот
круг замкнут и изломан,
и снова не везет,
как вечно не везло нам.

Не тщась в потопе дней
возобновлять старинку,
мы снова всех бедней
при переходе к рынку.

В ответ на зов еще
треньбренькаю на лире,
но смутно и нищо
в сознании и в мире.

Откуда счастье нам?
Ведь мы ж не побирушки,
как бедный Мандельштам
говаривал подружке.

В чаду календаря
с прощеньем и виною,
вернее говоря,
оно у нас иное.

Как верилось душе,
когда я был мальчишкой,
но в гору лезть уже
приходится с одышкой.

Все книги, что люблю,
прочитаны в той рани,
и вечер тороплю
для пива и тарани.

О да, я был в аду
и прожитые годы
фундаментом кладу
для внутренней свободы.

Под тяжестью седин
я чувствую впервые,
что мир сей посетил
в минуты роковые.

Не надо, не туши,
не думай, что не время, —
веселием души
поделимся со всеми.

Уж срок тот недалек,
когда любовь и мудрость,
раздув свой уголек,
воздушно обоймут нас.

Да будет нам щитом
душевная отвага
отшельника, чей дом
стоит у Карадага.

1 ЯНВАРЯ 1993 ГОДА {272}

Покамест я бессмертен и всесилен,
еще с утра
со всех концов зову на праздник Лилин
друзей добра.

Зову тихонь таимостей и странствий
и думных дрем,
а ты одна повелевай и властвуй
за сим столом.

А в полночь вдруг подумаю «да ну вас!»
и вспомнишь ты,
как в детстве хмуром льнула и тянулась
к теплу мечты,

как был сиротским присмерком искрошен
твой ранний цвет
и ветром сдут, безгрешен и безгрошен,
в колодец лет.

Боясь с мурой всеобщего устава
попасть впросак,
в больном пути скрывала, что устала
нести рюкзак.

Привыкла жить тайком, мечту свою ты
в быту храня,
и были б дружбы, дети и уюты,
не будь меня.

Не встреть меня, жила б себе в покое,
в дарах дорог, —
за что ж тебе казнилище такое
устроил рок?

В мой мерзлый мрак, с работы ли, с базара,
свой свет внесла
и жизнь мою безвестную спасала,
не помня зла.

Когда б не ты, я был бы нети отдан,
в когтях беды
давно став трупом или идиотом,
когда б не ты.

Жужжливым летом в памяти пахучей
медвяных крыл
ты мне дарила с воздухом созвучий
Литву и Крым.

Не нам с тобой мирить людей и нелюдь
ненастных дней, —
ты ж всем кругом добро б хотела сделать,
кто нас бедней.

Светлы тобой прельстительная чара
и тайный зов,
в тебе одной причина и начало
моих стихов.

Прожитых лет обузы и темноты,
тоску и гнет
прости мне в день рожденья твоего ты
под Новый год.

Присев к столу от кухонного газа,
от лжи обид,
ты улыбнешься мне, иконноглаза,
и Бог простит.

Еще не раз твои труды и брашна
меня спасут.
Когда любовь, то с ней идти не страшно
на Страшный суд.

Но даже там на спрос Судьи святого,
чтоб дух спасти,
я не смогу неведомого слова
произнести.

Не празднично увиты {273} ,
а буднично тихи,
в меня вселились Виты
Добрыниной стихи,

что из полуподвалов
взошли на судный свет,
и в них не слышно жалоб
и обвинений нет.

Лишь молвят с горьким жестом,
катая в горле ком,
о неустройстве женском
в пейзаже городском.

Взялась — так не взыщи ты:
в быту, как на войне,
поэту нет защиты,
а женщине — вдвойне.

В истории, похоже,
не стоит ничего
с ободранною кожей
живое существо…

Она ж глядит, не хмурясь,
а пригоршни щедры —
и сердце всколыхнулось
от горечи сестры.

Я радоваться смею,
что, Божий нелюдим,
хожу, выходит, с нею
по улицам одним.

Не в поле, не от ветра,
а в лад календарю
из глаз моих ответной
слезой благодарю.

ПОЭТЫ {274}
Тарасу Шевченко
в память и в подражание