I thank Olga Tourkoff for materials from her mother's archive and for permission to publish the poetry.
I also thank Philippa Wallace Matheson for her excellent work on the typography of this book, and for many improvements in the Introduction and in the notes.
I am also grateful to Veronica Ahrens-Pulawska, Globus Bookstore, San Francisco, for her support and help in collecting and copying Mary Vezey's poems; to Jean Beckner, Special Collections Librarian, Pomona College, and to Beverly-Jene Coffman, Office Manager of the Office of Public Relations, Pomona College, Claremont, for materials on Mary Vezey's education and publishing at Pomona College; to Elena Chernyshev, Sydney, Australia, for the artwork in this book; to Dr. T. Jelihovsky-Wisely, Sydney, Australia, for materials about her friend, Mary Vezey; to Boris Thomson, Professor Emeritus, University of Toronto, for his help in working on this publication and for his Foreword; and to Steve Upton, USA, specialist on foreign education in China, for materials on the North China American School in Tongzhou.
Olga Bakich Toronto March 2005
Часть I. Стихотворения, опубликованные в сборниках
СТИХОТВОРЕНИЯ (ХАРБИН, 1929)
Невозможно жить
Без солнца телу и душе без песни.
Анна Ахматова
1. «Туда, где острая гряда…»
Туда, где острая гряда
на взморье есть утесов черных,
метнулась белая звезда
среди закатных туч узорных.
Алмаз скатился с неба в пыль
и умер, небо вспоминая.
В холодную, сухую быль
упала сказка неземная.
1928
2. «Я дивный храм построю в небе…»
Я дивный храм построю в небе
— и будет в нем алтарь и трон —
пока любовь в печальной требе
еще умеет верить в сон.
Пусть все, что мне могло светиться
за черным краем пустоты,
порывом воли воплотится
в великий памятник мечты,
и лучший зодчий не постигнет
красы слепительной такой,
как то, что мне мечта воздвигает
своей невидимой рукой.
И скажут все: «Нездешний гений,
сильней какого только Бог,
над нашим миром зол и тени
такой дворец возвысить мог!
Его небесное творенье,
— то белый мрамор или сон?»
И замолчат в оцепененье
и золотой услышат звон.
7 июня 1928
3. «Проходи своей дорогой…»
Проходи своей дорогой
и скрывайся в ночь,
ведь народу встретишь много —
промелькнут, и прочь…
Я иду, шагов не слышу,
не гляжу кругом,
пусть садится день за крышу —
не грущу о нем.
Были тысячи прохожих
в долгой череде,
только не было похожих
на тебя — нигде.
1928
4. «Есть темный грот в лесной глуби…» [46] Вольфрам: a reference to Richard Wagner's Tannhauser.
Есть темный грот в лесной глуби,
куда не все смогли б добраться;
и если любишь, то люби,
но не проси меня остаться.
Бывает слишком не понять
ни лиц чужих, ни впечатлений,
как будто нужно убежать
от человеческих селений.
Пусти меня. Я отойду
от грубого людского гама
затем, что я люблю звезду
и песню рыцаря Вольфрама.
1927
5. «Луна — сегодня вечером рано…»
Луна — сегодня вечером рано
(сегодня я все, что хочу, смогу)
на небо, на синюю твою поляну,
как только выйдешь, я прибегу!
Рядом с тобою, на тихом поле,
где звезды выросли — камыши,
будет все меньше, все меньше боли
в кувшинке белой земной души.
1927
6. «На дне глубоких призрачных озер…»
На дне глубоких призрачных озер,
горящих блеском звездного пожара,
мой город Китеж спрятан с давних пор.
Я там живу. И я тебе не пара.
Ты не поймешь: ведь это не дворцы
тебе знакомой южной Атлантиды;
издревле вдохновенные отцы
туда скрывались от мирской обиды.
Там поднялись высоко купола,
и звон колоколов летит, играя,
и ангельского светлого крыла
ложится отблеск от конца до края.
Там голоса людей звенят мечтой
и светятся глаза бессловной песней,
и нету жизни, радостнее той,
и нету в мире стороны чудесней.
Ты смотришь на меня, — а я стою,
где ветер на воде играет тенью,
и ухожу в холодную струю,
к тебе недостижимому владенью.
И песнями призывными тебе,
пришедшему от чуждых мне скитаний,
нельзя переменить в моей судьбе
старинных чар и золотых преданий.
1926
7. «Ты пришел и постучался в дверь…»
Ты пришел и постучался в дверь,
в домик мой, стоявший на пути.
Я открыла. Что же делать мне теперь,
если ты готовишься уйти?
Ты забрел случайно; ты не знал,
кто с приветом выйдет на крыльцо.
Улыбнулся на прощанье, и пропал.
— Мне твое запомнилось лицо.
Читать дальше