И шагам их запредельным
Я зажгу в своей ладони
Сердца крошечную спичку —
Бейся,
Воробей, о свой застенок!
Лейся,
Сладкий мёд, на горький улей!
Смейся,
Тот, кто счастье зримым сделал!
Между даром и уделом,
Между порохом и бурей —
Мы…
Там, на том конце Вселенной,
Напрягают слух соседи,
Их смешная добродетель
Заставляет быть на взводе,
Но на нашем милом поле
Даже Бог нам не свидетель,
Только флойды на кассете,
Только рыбки на комоде…
Только рыбки на кассете,
Только флойды на комоде…
1997
Улицы злые, пустые дома.
Фонари навесные. В каждом окне – город-тюрьма.
Прятаться поздно – там, на реке, уже плавят мосты.
Люди и звёзды спят вдалеке, сушат хвосты.
Дома и машины прижались плотнее друг к другу, друг к другу,
Предчувствуют вьюгу, но им так не хочется вдруг околеть.
И я, чтоб не замёрзнуть, – по кругу, по кругу, по кругу,
Наполовину голодный, замёрзший, умерший на треть…
Мелодия непонимания.
Тяжёлая память – тяжёлый снег…
Не требую ни любви, ни внимания,
Но всё же, но всё же, но всё же – я тоже человек.
(Собаке – собачье…)
Лестницы стынут, ступени скользят.
В промокшую спину – люди плюют, звёзды грозят.
И нельзя возвращаться: там, где ты был, уже ставят посты.
Лишь остаётся вращаться по ближнему кругу беды.
Истрачены танцы, и песни никто никогда не услышит.
Усталые мысли разбросаны, их не собрать, не согреть.
И я, чтоб не поддаться, – всё выше, и выше, и выше…
Стремянкою в небо, к утру обречённый сгореть.
Восход неестественно тих
Назло катаклизмам природы,
И те, что на вольных хлебах,
Давно улетели на юг.
Земная печаль не для них.
Крылатые тени свободы…
Мы встретимся в тёплых краях,
В уютных краях чьих-то рук…
Мелодия непонимания.
Тяжёлая память – тяжёлый снег…
Не требую ни любви, ни внимания,
Но всё же, но всё же, но всё же – я тоже человек.
(Медведю – медвежье…)
1993
Последняя ночь накануне Столетней войны,
Когда белый снег вместо скатерти застил стол…
Я встретил Вас, когда Вы были пьяны
И горящий помост с лихвой заменял Вам престол.
Я видел Вас, когда Вас вели на костёр
И Вам в спину кидал проклятия королевский дом.
И чёрный дым над Вами свой зонт распростёр,
А я полез в бутылку – и не помню, что было потом…
Позвольте Вас пригласить
На танец ночных фонарей,
Позвольте собой осветить
Мрак этих диких мест.
Позвольте Вас проводить
До самых последних дверей,
Позвольте полезным быть
И обо всём забыть!
И Вы сказали: Oh, yes.
Другая меня весь вечер тянула к огню
И шептала на ухо: «Диего, о как ты крут…»
Но я ей не верил и лишь крепче сжимал броню,
Стараясь вырвать свой сонный взгляд из её тёплых рук.
Я видел лишь Вас, я верил в одну лишь Вас,
И только для Вас я пел и за Вас страдал…
А когда часы на ратуше пробили двенадцатый раз,
Я предложил вам уйти – и тут же разразился скандал!
Позвольте Вас пригласить
На танец ночных фонарей,
Позвольте собой осветить
Мрак этих диких мест.
Позвольте Вас проводить
До самых последних дверей,
Позвольте полезным быть
И обо всём забыть!
И Вы сказали…
Тук-тук —
Слышишь, снаружи таинственный звук,
Будто бы – тук-тук —
Кто-то сплетает материю вьюг,
Это не вдруг, вдруг…
Видишь, в глазах затаился испуг;
Видимо, тук-тук —
Это мотив постоянных разлук,
Он попал на нашу волну,
Раздробив тишину
На шесть десятков минут…
Железная леди, звезда восходящих лет,
Исчезла с рассветом, оставив на чёрный день
Овал от портрета, которого, в сущности, нет,
И надежду на миф – вместо веры в живых людей.
Но я не поэт и, слава богу, уже не учусь —
Я констатирую факты, листая сухие сны,
И мне не вспомнить лица, хотя я выучил всю наизусть
Ту последнюю ночь накануне Столетней войны…
Позвольте Вас пригласить
На танец ночных фонарей,
Позвольте собой осветить
Мрак этих диких мест.
Позвольте Вас проводить
До самых последних дверей,
Позвольте полезным быть
И обо всём забыть!
И Вы сказали…
1990
Когда банальные причины
Позволят нам уйти в запой,
Когда – навеки излечимы —
Мы станем сами не собой,
Когда, скрепя сердца и перья,
Совьём из лжи тугую вязь,
Нас время примет в подмастерья
Читать дальше