Андреич - Комедия ангелов

Я, может быть, невнятно излагаю?»

«Понятно мне стремление твоё

От бремени скорее разрешиться

И предъявить на свет не мумиё,

61А то, чем сможешь в старости гордиться

С достоинством исполненных трудов —

Продленьем неба, словно мы, как птицы! —

Таков удел и замысел таков».

Обрадован я был его смекалкой,

Признаюсь честно, без обиняков.

Все ж эта португальская гадалка

Не шла из головы. Каких преград

Не одолеет «звёздная каталка»…

Найти сейчас ответ я был бы рад.

Но время простиралось незаметно,

И новый открывался нам парад.

73Парад планет. Похоже на приметы,

Выстраиваясь цепью золотой,

Овеществляли странные предметы

С дымящейся по центру пустотой,

Но не было в них пламени пожара,

И не было в них солнечности той.

С могучим стоном наш челнок зажало

Меж глыбами щемящей белизны,

А в сердце – будто остриё кинжала

Вонзилось от пронзившей новизны,

И грудь обволокло давленьем страшным,

И потянуло к центру кривизны.

85Тащило. Словно к временам вчерашним

И памяти бесчисленных потерь,

Как на потеху униженьям зряшным,

Как на потребу сумрачных затей…

У чёрных дыр – высокая преграда —

Успел лишь догадаться я теперь.

91Была ль гадалка той догадке рада?

1Тоскливый плен. Безмолвный, протяжённый.

Тоскливый плен, до судорог ума

Планидою своей сопровождённый

Без передряг последнего письма.

Когда идёшь по колее привычной,

То жизнь воспринимаешь задарма.

Но этот случай не совсем обычный,

То – честь, что оказали небеса,

Приняв в себя подобную добычу,

Как гения в сопровожденье пса.

Одна беда, что пес-то – беспородный.

Пусть шьёт генеалогию попса,

13Того гляди и выпрет, как народный,

Какой-то отпрыск. Ну, да… иже с ним…

О чем я, боже? Этот мир холодный

Сведёт с ума давлением своим.

Вот Одиссей, – он тоже был пленённым,

Потом ещё какой-то Эфраим…

Томиться ли, от страсти воспалённым,

Или влачить цепные кандалы,

Но видеть небо взглядом утомлённым,

Обшаривая тёмные углы.

А в этой темноте, как в преисподней.

И нет для преисподней в том хулы.

25Когда бы был хоть внуком воеводы,

Или в родстве не дальнем состоял,

То, может быть, в грядущее сегодня

Меня военкомат забраковал.

А там, глядишь, и должностишку б дали —

Не загудел бы под девятый вал…

Но мудрые советы запоздали.

Какой сегодня год и день, и час?

Кто здесь ещё? Хоть голос бы подали…

Да, весело здесь, кажется, у нас.

Ведь новую квартиру получаю,

Но разве есть в ней свет, вода и газ?

37Пускай хотя бы старый термос с чаем,

Вот только в гости не к кому пойти.

Одно приятно, что не докучают

Доглядом пошлым посреди пути

И даже не грозят переселеньем

Туда, где и теляток не пасти.

А всё же здесь не густо с населеньем…

Но Пушкин, с ним-то что произойдёт?

С его неповторимым удивленьем

Куда-то этот случай заведёт…

Пожалуй, что ему сейчас не легче,

Чем, после смены вырвавшись, завод

49В автобусе сминает спины, плечи,

От сумок отрывает ремешки,

Кого-то мимоходом и калеча,

Пускает в ход крутые кулаки

А пуговицы с мясом вырывает,

И дверцы расщепляет на куски.

Уж лучше – там, где забивают сваи

И жгут прямым глаголом белый свет,

Чем здесь, где зло лицо своё скрывает

Пусть даже от пленённых непосед.

И тут раздался голос, голос ада,

А это не подвыпивший сосед:

61«Тебя пленил Великий Торквемада! —

Испанской инквизиции глава.

Пока ещё горит твоя лампада

Услышишь ты зловещие слова,

И с трепетом замедлится дыханье,

И дерзкая поникнет голова.

Ты чувствуешь вокруг благоуханье

Огромнейшего месива сердец,

Немеют губы от пересыханья,

А скоро превратятся в холодец…

Иные здесь пощады не просили,

Но ни один не выжил молодец!

73Вот здесь темно и душно, как в могиле,

Что в прожитых, что в нынешних веках.

Я знаю о своей могучей силе,

Внушающей безропотность и страх.

А где-нибудь найдутся и гурманы,

Что даже купят твой безмолвный прах.

Страдай и жди багрового тумана

От поцелуев радостных костра,

Где жалобные вопли басурмана

Так обожает слушать детвора,

Привычная к подобным развлеченьям

И ждущая их с раннего утра».

85И не было конца моим мученьям…