Андреич - Комедия ангелов

На дальнем параллаксе повстречались

И даже пошумели за винцом…

73Мне не забыть той радостной печали,

Когда разбойник этот, полный сил,

Позвал меня, и звёзды замолчали…

Но наш Владыка мне провозгласил

Свой круг создать, не мешкая нимало,

Хотя Шекспира я превозносил,

Но вынужден был бросить опахало

И в должности прораба начинять

Свой дом пустынный, и когда порхала

Звезда кометой новой для меня,

То размещал прибывшего, как должно.

Созвездия я начал обновлять

85Со всем тогда безумием тревожным,

Но замысел свой воплотить сумел,

Хотя не думал, что сие возможно.

И хор светил согласьем зашумел,

И возгласил хвалу такому дому.

При сольном пенье и громаде дел

91Не так легко создать приют другому…»

1Как много их, столь юных и беспечных,

Заполонило звёздные поля,

А сколько этих жизней бесконечных

Ещё родит бессмертная Земля…

Но год за годом мы века пронзали,

И Пушкин – как и прежде – у руля.

Контрасты мыслей, как в музейной зале.

Из века в век легко перешагнуть,

Когда ограниченьем не связали

Непредсказуемый пытливый путь.

Всего и дело: с трезвой головою

Попасть на цель, а не куда-нибудь.

13«Смотри, Сергеич, как бы нам с тобою

Не пропустить нежданных перемен». —

Я вдаль смотрел по звёздному прибою,

Где открывался новый феноме́н,

Мерцающий китайскою гирляндой,

Занявшей по периметру домен.

Мы разминулись с красною шаландой:

В ней три почти приличных морячка

«Травили свежесваренной баландой»

Немого бедолагу-новичка.

А тот глядел испуганно-забито,

Из рук не выпуская сундучка.

25Несчастного покинув неофита,

Мы подплывали к мощным кораблям,

Там горы изумруда и нефрита

Раскладывали люди по долям;

И кто-то, видно, на руку нечистый,

Пытался спрятать камни по щелям

Рассохшихся бортов. Моряк плечистый

Его ударил плёткой по спине,

И звук возник тоскливо-голосистый,

Как волки ночью воют при луне…

Мы поднимались на борт каравеллы,

Что было очень любопытно мне,

37Морские почитавшему новеллы…

Хозяин судна встретил нас вином

И музыкой задорной тарантеллы,

Хотя, быть может, обо мне одном

В заботе не был друг венецианский,

Но пушкинский здесь властвовал геном!

Услышим же рассказ о бедах адских:

«Мне было лет 17 в те года,

Когда пленил владыка мавританский

Часть наших кораблей. Не без труда

Оставшиеся к дому пробивались

И порешили, чтобы мы сюда

49Не морем, а по суше путь искали.

Э-эх, господа! Купцы на том храбры,

На чём отвагу ждут иные дали…

Идём в песках, сгорая от жары,

Где тень верблюда назовётся раем;

Несём с собой богатые дары,

И о восточных кушаньях мечтаем;

Достигнем вод индийских между тем,

И караван до срока рассчитаем…

Как в юношеской глупой суете

Собьёшься с ног, всё успевать желая,

Так в старости печалишься над тем,

61Что безвозвратна юность та былая…

Наш путь лежал на север. По горам,

Что плыли в небе, заревом пылая,

Нам не пройти бы без тибетских лам,

Без их проводников, животных вьючных,

Несущих на себе отнюдь не хлам,

А груз изделий дорогих и штучных:

Зеркал венецианских сундуки,

Кувшины вин, тюки мечей двуручных

И модные в то время башмаки.

Ой-й-й-ёй! Как нас любезно принимали

Все тамошние ханы и царьки!

73А выгоды имели мы немало:

Скупали шёлк, каменья и фарфор

И, новым связям путников внимая,

Вели неторопливый разговор,

Служили даже по посольской части…

(Меня прозвали Марко-Полотёр).

Но появились новые напасти…

О, небеса! Кручина и тоска —

Мы оказались в полной ханской власти.

И нам вполне могли “намять бока”,

Когда пришло чудесное спасенье

По части неродного языка.

85Хотя в душе царило опасенье —

Нам удалось отплыть в далёкий путь;

Посольское исполнить порученье,

И континент восточный обогнуть;

В Венецию родную возвратиться,

Но вновь напасти горькие хлебнуть:

Война, тюрьма, увечная десница,

В конце концов – заслуженный покой,

Ну, а потом – сюда переселиться

И тихо плыть над вечною рекой.

Как ни крути, а здесь свои приязни…

Вот только б душу не терзать тоской.

97Ну что за жизнь – сокровища и казни…»