Андреич - Комедия ангелов

61«Быть может, я пошёл путём обмана,

Но если в сердце правды свет горит —

Он подчинит и колдовство дурмана,

И мудрость огнедышащей зари.

Но даже нам, ушедшим в мир безлунный,

Приход твой об отваге говорит». —

Он посмотрел, как смотрит лев чугунный,

Перемещаясь взором на века,

Где возникает голос многоструйный

Под лёгким дуновеньем ветерка,

И сердце подхлестнул обрывком нерва

Невысказанной горечи пока.

73«Я и не мыслил объясняться первым, —

Вступил в беседу верный Проводник. —

Раз вы друг друга поняли наверно.

Я прав, мой спутник? Что же ты поник

Главой своей с вихром непобедимым?»

А мне хотелось бросить тот пикник

Не потому, что хлебом не единым…

А насладиться зрелищем побед,

Неведомых солдатам нелюдимым,

Но чётко исполняющим обет,

Который мы недавно приносили

Страдальцам, истомившимся от бед.

85«Да ты, никак, не веришь в наши силы

И думаешь, что в праздности пустой

Красивые слова произносили,

Расхаживая в зале золотой», —

Ко мне колдун Тибетский обратился,

И был в его словах упрёк простой,

Как будто бы нахмурилось светило.

И тут же Пушкин поддержал его:

«Хорош я был бы, коли отступился

От клятвенного слова своего.

Пойми, чудак, когда сойдутся “клячи”

Как я и Мила – против ничего

97Не устоит, и праздником удачи

К своим солдатам женщина летит.

А зрелища сподобишься. Тем паче,

Что долгий путь нам вместе предстоит».

Кому-кому, а Пушкину примерно

Был благостен мой зверский аппетит,

И сон в саду, и мысли безразмерной

Полёт, и ощущение тепла,

Что эта придорожная “таверна”

Ещё кому-то радость принесла…

А прочее запомнилось едва ли,

Когда улыбка на лице плыла…

109И вновь влекло в заманчивые дали…»

1Красив полёт под звёздами родными,

А под чужими – оторопь берёт.

Всё оттого, что курсами иными

Насыщен бесконечный перелёт.

Могучая, тревожная картина,

Чей живописец видел наперёд,

Как звёздная задумана плотина,

Контрфорсами сбегающая вниз,

Как огненная эта паутина

Затягивает сумрачный карниз

Эклиптики центрального гиганта.

И тень, и свет, не различая лиц,

13Своим происхождением Атланта

Благодарят, но зарядив кальян,

Развешивают сети бриллиантов

Над островом по имени Буян,

Финал рисует светопреставленье,

И подпись ставит: «Здесь бывал Иван».

Мы удалялись от венца правленья

Тибетского владыки, где досель

Никто из смертных не постиг явленья,

Как эта неземная карусель,

Обрушившая темнотой безмолвий

Захватчика небесных душ, в кисель

25И слякоть под удары молний.

Распалось контрабанды божество,

Оплакивая образ тот крамольный,

Что даже здесь не приняли его.

И было в этом некое блаженство,

Что в души поселяло торжество.

Но полно славословить декадентство —

Оно капризно прихотью бровей.

В масштабах неземного совершенства

Крут кипяток безумия кровей.

И это нам досталось по наследству,

Где прав лишь тот, кто вымысла правей.

37Я размышлял о том, кто по соседству

Не хвастал, не кичился предо мной,

Доверившись утерянному средству

Теперь под нашей древнею луной,

Не выставлять с трибуны благородство,

Но следовать смиренности одной.

«Mon cher ami! Но разве будет сходство

Меж тем, кто миру дарит подвиг свой

И тем, кто лишь коснулся превосходства.

По-моему, отшельник горд собой,

Назвав мой фатализм отвагой. Верно?»

«Тебя он одарил своей судьбой, —

49Взволнованно ответил Пушкин. – Скверно,

Что ты ещё не понял до конца,

Какие здесь скрываются каверны». —

На нём и вправду не было лица.

«Сергеич, миленький! Да что ты, право…

Ну, побывал в плену у подлеца —

Ты вытащил меня. Коль не забава,

То это – подвиг твой. Да мне ж теперь

Любая станет пресною приправа.

Хотя и не храбрец я, но, поверь,

Пускай вершу́ поступок безрассудный,

Но не закрою сказочную дверь,

61Пока ещё не грянул день мой судный».

«Назвался звездочётом, так – считай.

А прочие сомнения подсудны!

Здесь века полтора уж, почитай,

Созвездие своё я собираю.

Друзей – полмира: Индия, Китай,

Австралия, хотя она и с краю,

Но тоже с поэтическим венцом.

А некоторых тянет ближе к раю

Шекспира. Мы с великим тем певцом