Ю. Богомолов - Стихи

Зима. Все тот же клен в окошко,
Что и десять лет назад.
Хотя печаль моя прошла.
Осталась лишь в стихах.
Деревья в сквере поредели
И сквозь них маячит новый
Дом высотный, да дороги край.
Огни, огни… Светло, как днем.
Но ниточка меж нами не видна.
Прощай. В долгу я пред тобою.
Помню, плакался тебе в жилетку.
А ты листом узорчатым меня утешил…

Быть может, авария произойдет
В таинственной ночной подстанции.
И времени приметы исчезнут.
И свет погаснет.
И кончится бензин у пролетающих авто.
Тогда тебе скажу я слово.
В темноте.
И ты его услышишь.

Никто не знает, как такое случается.
Как душа и слово обручаются.
На какой ступени существования
Возникает эта форма внутреннего сгорания,

Которую называют коротким словом – поэзия.
И, которая на самом деле – лезвие.
Лезвие острое и, в обращении, опасное.
Потому, что не сыны мы у Музы, а пасынки.

И мало кому из нас Муза улыбается…
А, по большей части, – человек мается.
Не летит, как ласточка легкокрылая,
А тянет, как бурлак, надрывая жилы.
Тянет косную материю одиночества,
У которого только имя. И нет отчества.
Но, без которого не бывает пения,
Музыки, великодушия и стихотворения.

Дальняя моя сторона.
Здесь полынь и крапива в ряд.
Словно брошенная жена –
Не нужна…
Но туманит взгляд.

Запах горячего песка
И желтой травы.
Вспоминаю детство.

У плотины – детвора.
Ловят майкой уклеек.
Жаркий полдень.

Дорога в лесу. Солнце
Просвечивает насквозь
Ржаво-голубые сосны.

Уж на обочине дороги
В кольцо свернулся.
На шее – оранжевый шарф.

Пятьдесят лет прошло.
А кузнечики – все те же.
И та же тень от дуба.

Низкие облака. Дождик холодный.
Сиротства
Неострая печаль.

Сияет небо синевой,
А озеро – серебряной каймой.
И клумба сферой золотой

Взлетает ввысь. Благоухает воздух.
Он легок. Сердце веселит.
А соня-дом все еще спит,
Давая себе роздых.

Трава сверкает от росы…
И, если бы найти весы,
Чтобы измерить тяжесть и объемы,
То обнаружится – пространство невесомо.
И время замерло.
И утренник – всегда…
И облаков застывшая гряда.

Отличная дорога,
Когда тебя не ждут.
И ты шагаешь в ногу
И сапоги не жмут.

Отличная работа,
Коли в награду дан
Один глоток свободы
И два гроша в карман.

Отличная столица,
Когда б поменьше лжи…

И стоит помолиться,
Если остался жив.

Отрада северных широт.
Благословенная неделя.
Пора, когда от солнца млея,
Мы улыбнемся во весь рот.

Ну, здравствуй, середина мая!
Пчелы медлительный полет
Ты – ожиданий оправданье
Ты – отрицание невзгод.
Какая радостная нота,
Когда ее не слышит слух!
Какая светлая работа,
Когда ее свершает дух!

Но, лето жаркое грядёт –
И кончен промежуток краткий…
Все справедливо: редок мёд.
И, видно, потому так сладок!

Исчезла сила тяготения. И мир висит
в тумане
На волоске. Опоры нет.
Мир в тусклом, ватт на двадцать,
ожидании
Не радостей. Скорее бед.

Замки не открываются. И петли проржавели.
От влаги бочки полны.
Сады исчезли в дымчатой метели,
Набухли и плывут сквозь волны.

Дома пришпилены. Заборы выцвели.
Сапсана звук тосклив.
И, если говорить о жизни
То непонятно мертв ты или жив.

Туман, туман, туман.
Хоть вешай на него топор.
Хотя бы гость незваный постучался.
Калиткою ошибся, обознался,
Заговорил, закашлял, засмеялся…
Пусть даже и не гость. Хотя бы вор!

Цепь рваных низких облаков
Подобна вате старой телогрейки.
Тебя знобит. Ты нездоров.
А воздух и сырой, и клейкий.

И едешь вдоль распаханных полей
И смотришь пристально и трезво.
Как скуден край! Куда бедней?!
Лишь Жучка пронесется резво.