Ю. Богомолов - Стихи

А чувства нежные?
Куда же им деваться!
Всё – милого любить
Всё – милой любоваться.

Ах, кабы жизнь была не злая!
Да я бы краем зацепился
И был притянут непременно
Магнитным полюсом вселенной,
Иль чувством детским неизбывным,
Иль веткой черной и корявой
В саду глухом позднеосеннем.

Горячая зависимость от тела. Поиски покоя.
Опухшее без сна лицо. Дремота в электричке.
Яркий свет мелькнувшей станции.
Холодный тамбур, гарь и сушь, и дрожь.
Неверное дыханье, сбитый шарф.
Обледеневшая платформа, ждущая паденья.
Ступеньки, что выводят в черноту.
Дурман являющихся слева фонарей.
Глухое напряженье сутолоки, толкотни.
Неясная досада, искривленье губ.
Непозволительность отчаянья и слОва…
И человек со сбитой шапкой.
Сидящий прямо на снегу.

Покуда голуби на площади воркуют,
Покуда мальчик у окна сидит, рисует
И, от усердия, свой карандаш слюнявит,
Пока улыбка, словно бабочка летает…

Чтоб сохранить нам богом данный свет,
Давайте созовем благой совет.
Других мы не изменим. Нет!
Но, может быть, сердца свои исправим?!

Еще чернеют ветки дуба,
Но землю заливает свет.
Вниз по тропе идет беззубый
Старик, закутавшийся в плед.
Ему идти – дорога дальняя.
Его колени – еле держат.
Через калоши в валенки
Уже просачивается грязь.

Лоб от усилья влажный
Ветер лижет свежий.
Так хочется ему
Сегодня не упасть.

Изломанные блики,
Солнце рвется
От запахов не продохнуть,
Першит во рту.
Пониже сердца
Тонкой струйкой льется
Горячая разжиженная ртуть.

На красных воспаленных веках
Играет радуга. Шаги тихи.
От дряблой шелухи – до человека.
От человека – до трухи.

Теперь во всем
Подобен маятнику.
Иль, как травинка у реки.
А, может быть,
Он – мальчик маленький
И мать касается его руки.

У зла есть тысячи личин.
И тысячи немыслимых обличий
А доброта ступает без отличий.
Без логики, без видимых причин.

Да. Доброта бедна. Не расторопна.
Неловка. Ненавязчива. Тиха.
Её никто не призывает громко
Не посвящает ей высокого стиха.

Её нахваливают, как простушку.
Но жить предпочитают без нее.
Её не пригласят на званый ужин:
Спокон веков на ней не платье, а тряпьё.

Всегда в тени сестрицы старшей – силы
Она невзрачна и бледна на вид.
Но, надорвав в усильи страшном жилы,
К ней человек безропотно спешит.

И, убаюканный в её объятьях,
Покой он обретает и тепло.
И, как бы за окошком ни мело,
Убережет она от бед и от напастей.

Из небесной заоблачной дали
Мы приходим во взрослую жисть.
Чтоб поспорить и поскандалить
И чтоб лоб, под конец, расшибить.

А потом на кровати в больнице,
После капельницы, в полутьме
Мы не можем уснуть. Нам не спится.
Тускло брезжит фонарь на стене.

Подступает такая минута.
И такая вселенская мгла
Окружает палату под утро,
Что никак не дожить до утра.

И из тьмы в поднебесные дали
Мы уходим, закутавшись в плед…
Только пара больничных сандалий
Под кроватью встречает рассвет.

Откровенная скупость июньского дня.
Низких туч полумрак и ветер степной.
Был бы конь, хоть три года гони коня
Человека не встретишь, пролетишь стороной.

Пролетишь стороной, ошибешься страной
Только раны зализывать здесь, как побитому псу.
И неважно продажный ты или герой
На один погост без слезы снесут.
Откровенная скудость корявых дерев
И веселье с надрывом, и дружба на час.
Лишь запомнишь несколько вразумительных слов
В здешней церкви: «Прости и помилуй нас!».

Между мной и обстоятельствами – договор
о ненападении.
И обе стороны его выполняют аккуратно.
Ничего дурного не предлагает мне провидение.
А я, в свою очередь, избегаю войны, ненависти,
нетерпения и мата.

И я не слушаю людей, которые говорят, что жизнь
– борьба.
И, что надо, не сняв пальто, тут же идти
сражаться.
Я вижу: в их глазах растерянность и беда.
И неважно насколько красиво это потом будет
называться.