По квартире черти бродят,
пляшут лихо на столе,
словно ангелы гундосят,
нос суют везде без спроса,
неохватные в числе.
Третьи сутки ни росинки
и ни зёрнышка во рту.
И рисуют мне картинки
эти черти без заминки,
восполняя пустоту.
Лихо пляшет праздник смерти
и кружится карнавал.
Нет, вы верьте иль не верьте,
в этой буйной круговерти
разум мой уже пропал.
А с цыганками до смерти
отношения прервал.
"И опять замирают рассветы…"
(Только, впрочем, об этом писал).
Надоела пока тема эта,
потускнел светлый мой идеал.
Я не выдохся, просто "аллегро"
поменял на "анданте" пока.
Так в ночи замирает шум ветра,
вдаль течёт безмятежно река.
Пригласили работать в охрану,
там мне дали большой пистолет.
Банк теперь по астральному плану
охраняет какой-то поэт.
Мне теперь сочинять невозможно, -
в банке тесно и полный аншлаг.
Ночью тени скользят осторожно,
замедляя бесшумный мой шаг.
Охраняю чужое богатство,
не имея совсем своего.
Только, впрочем, не надо злорадства.
Я стою за пределом всего.
Ведь банкиры – такие же люди;
ну, немножко богаче за нас.
Просто деньги берут отовсюду
и не прячут под грязный матрас.
У лохов отбирают изящно,
их на свете хватало всегда.
Так шакалы охотятся в чаще,
пропадая потом без следа.
Мне уже там вконец надоело,
стал таким же, – спасибо, привет!
Открываю своё бизнес-дело,
но оставлю большой пистолет.
Была привычная жара,
и ветер дул – но только южный,
такой горячий и ненужный,
что понял я – и мне пора.
Пора менять своей судьбы
тот путь – извилистый, неровный,
как пляска пламя над жаровней,
и отказаться от борьбы.
Борьбы бесплодной за успех,
за те блага, что нам реклама
вбивает в головы упрямо,
но возбуждает только смех.
От суеты пустой устал.
Ошибкам счёт давно потерян.
Как мы живем? Во что мы верим?
Не жизнь – а сумрачный вокзал.
Вечер ранний, сумрак белый,
ты по-прежнему бледна,
И томишься вечер целый
у закрытого окна.
Что увидишь там – в тумане?
Туч холодных хоровод
низко – низко над домами
по-над крышами бредёт;
пешеходы друг за другом
шагом скорым мчат домой,
где стоит всегда к услугам
телевизор их родной;
бродят тощие собаки
по площадкам для детей.
И в унылом, сером мраке -
серп луны среди ветвей.
Всё знакомо, так же было
и вчера, и год назад.
Сердце слабое остыло
и погас уже закат.
О, быт! Этот быт, что повсюду
меня окружил и пленил.
То надо мне драить посуду,
постель застилать... Нету сил!!!
Жена говорит, что на свете
нет места ленивым, - а я?
Зимой я мечтаю о лете,
а летом – рыбалка, друзья…
Сидеть у костра бесконечно,
на пламя смотреть и смотреть,
играть на гитаре беспечно,
о том, что прошло, не жалеть.
Покроет туманом глубоким
под утро остатки огня.
О, быт! Перестань быть жестоким.
Пусти на свободу меня!
«Встречи, слезы, расставанья...»
Встречи, слёзы, расставанья...
Для чего нам жизнь дана?
Пью я горечь увяданья
с грубой жадностью до дна.
Осыпаются на скатерть
в белом цвете лепестки.
И настало время тратить
на спасенье от тоски.
Юность быстрая умчалась
к новой жажде красоты.
Затуманила усталость
искажённые черты.
Нет ни няни, нет ни кружки,
как у Пушкина была.
И состарилась подружка,
что со мной всю жизнь жила.
Уйти в луга и до рассвета
там жечь костер, и у огня
мечтать о том, что есть на свете
любовь, что где-то ждёт меня;
забыть про всё, что было раньше,
про все ошибки на пути,
и верить в то, что будет дальше
лишь та судьба, что смог найти;
лишь то, что пóтом достаётся,
к чему идут сквозь снег и град,
что счастьем солнечным зовётся,
чему всегда ты будешь рад.
Читать дальше