Владимир Бастраков - От «А» до «Я»

Под этот Новый год Змеи
Я встретил как-то Дед Мороза,
Ему сказал я: «Извини,
Мне не нужны для счастья розы,
Мне нужен так, всего пустяк —
Уснуть и больше не проснуться,
Мне нужно сделать только шаг,
Всего лишь шаг, и не вернуться.
Всего лишь шаг через порог
Туда, где нет любви, печали,
И где бы я уже не смог
Ни поблажить, ни поскандалить.
Всё позабыть и всё стереть,
И чтобы в памяти ни грана —
Существованье, но не смерть, —
Жить с безразличием барана.
Спокойно спать, и есть, и пить,
Себя в стихах не рвать на части,
На службу утром снег тропить
И не мечтать уже о счастье.
Как хорошо бы в Новый год
Заполучить всё без изъяна
И, набивая жвачкой рот,
Жить со спокойствием барана.
Ах, Дед Мороз, ты мне соври,
И для меня календари
Ну хоть чуть-чуть ты измени
И отступи разок от плана —
Пусть все встречают год Змеи,
А я встречаю год Барана».

«Не получится, не получится, —
Мне ответствовал Дед Мороз. —
Будешь бедствовать, будешь мучиться,
Шкуру спустят с тебя всерьёз.
Стать бараном тебе не спасение —
Ты давно уже глуп, как баран,
Ну а шкуру твою, без сомнения,
Вмиг используют на барабан».

«Дед Мороз ты мой, старенький, пьяненький,
Что же ты мне грозишься судьбой?
Я подарков жду, словно маленький,
Ну а ты… ну да чёрт с тобой!
На фига мне твои предсказания,
Я и сам знаю всё наперёд,
Только кто ж от судьбы наказания
Ожидает себе в Новый год?
В сказки верю я – мальчик-паинька, —
И за просьбу мою извини.
Выпускай змею из-под валенка,
Если Новый год – год Змеи…»

Сошёл со сцены в мягкий сумрак зала,
Там в суете прошли мои года.
И всё, чего так в жизни не хватало,
Чего так жадно сердце ожидало,
Уж за чертой осталось навсегда.

Теперь другой разбудит Галатею,
Ромео новый будет у Джульетт,
И кто-то вновь восславит Дульсинею,
А я желанья больше не имею
В который раз твердить любви сонет.

Я только зритель – нет скромнее роли,
Я лишь свидетель драм чужих и боли,
И к состраданию душа почти мертва.
Но я напрасно стискиваю зубы —
Мои невольно повторяют губы
Сонета старого забытые слова.

Ужель права была молва,
И в этом мире – резком, грубом —
Для нас надежды тень жива,
Пока сквозь стиснутые зубы
Мы шепчем старые слова…

Сонетом жизнь свою измерив,
Я уложил в его строках
Всё, что пронес я на руках,
Лишь самому себе доверив.

От «А» до «Я» вся жизнь моя
Вошла в канву четверостиший,
А в них дожди стучат по крыше
Да под луной в снегах поля.

А в них рисует осень кистью
Простой пейзаж в опавших листьях
Да тихий шелест тростника,
Что возле озера лесного
Из года в год печалью новой
Неволит душу рыбака…

Но вот окончен мой сонет,
И не прибавить в нём ни строчки.
Мой день сегодняшний стал точкой
Всех сорока прошедших лет.

Я в тех годах всего прохожий,
Угасли в них мои шаги…
И каждый год был схож с другим,
И каждый был с другим не схожий.

Теперь по-своему итожит
Мой каждый год, что в жизни прожит,
Строка сонета под рукой.
Но обо всём уже пропето,
И всё кончается сонетом,
Его последнею строкой…

Стихи – не блажное желание
Устроить словесный канкан,
А способ существования
В том мире, который мне дан.

Стихи – это шанс, чтобы выстоять,
Пройти роковую ступень,
Ружьё зарядить и… не выстрелить
В усталого сердца мишень.

Когда же под горлом без роздыха
Полощется злоба стихий,
Глотками бесценного воздуха
Становятся в жизни стихи.

Нет, я не избранник Создателя —
Шедевров, увы, не творю.
Стихам не ищу почитателя,
Я просто их вам говорю…

«Избавь нас бог судить других!» —
Наимудрейшее из правил…
Но не отвёл моей руки
Господь от кар и не избавил.

И я судил, карал, как мог,
Со всею строгостью закона,
Покуда сам не изнемог,
Своим стараньем утомлённый.

Тогда уже другой судья
За всё сполна судил меня,
И приговор свой он исполнить постарался —
Меня не на цепь посадил,
А волком в поле отпустил,
Чтоб средь пустыни белой след мой оборвался.