Владимир Бастраков - От «А» до «Я»

Я стаканом вина отсекаю событья,
Чтобы всё, что случилось, – как в жизни иной,
И тогда бытие переходит в небытье,
Всё уже не со мной, всё уже не со мной.

И уже прошлых дней я не помню детали,
Только смутные контуры жизни чужой.
Ну а мне говорят: «Ишь ты, зенки как залил,
Всё на свете забыл, ни гроша за душой…»

Только врут они всё, и я залил не зенки,
Я пожар потушил в обветшалом дому,
Чтобы злобы огонь не припёр меня к стенке,
Чтобы в этом огне не сгореть самому.

А наутро рассвет, обожжённый и хмурый,
Век припухших прохладной коснётся рукой…
Я ушёл от судьбы – этой бешеной дуры,
Ей опять догонять меня в жизни другой.

И загонный галоп я на шаг поменяю,
Снова есть чем дышать, можно верить и жить,
И в зелёной траве, в тихом шелесте мая
Хоть на час, хоть на миг можно веки смежить.

Но лишь несколько дней я живу передышкой,
А потом вновь судьба опознает меня
И захочет прихлопнуть неструганной крышкой,
Значит, снова узду нужно рвать у коня.

И, стаканом вина отсекая событья,
Словно всё, что случилось, – уже не со мной,
Из того бытия ускользну я в небытье,
Чтобы снова родиться мне в жизни иной…

Я умираю у вас на глазах,
Я перед вами свечою сгораю,
Словно пред ликом святых в образах,
Но невдомёк вам, что я умираю.

Что в одиночестве долгих ночей,
Встав к изголовью, лишь только я лягу,
Мёртвое время сосёт из очей
Жизни моей драгоценную влагу.

И потому всё тусклее мой взор
И разговор – лишь поверхностный контур
Сути вещей, лишь нечёткий узор
Их содержанья, что скрыто и стёрто.

И не постигнуть вам их глубину,
Судеб чужих не понять, не облегчить…
Нет, я не ставлю вам это в вину —
Это всеобщий наш крест человечий.

Разве мы можем друг друга понять,
Не разорвавши свою оболочку?
И суждено на миру умирать
Каждому смертью своей в одиночку.

Словно пред ликом святых в образах,
Я перед вами свечою сгораю,
Я умираю у всех на глазах,
Но невдомёк вам, что я умираю…

Я очень хороший брат,
Наверно, хороший друг,
Возможно, хороший сын,
Быть может, хороший отец.
Но нехорош мой брак,
Я очень плохой супруг,
Неважный я семьянин,
И счастья я не кузнец.

И значит, легко со мной
Моим дочерям и друзьям,
Знакомым моих друзей
И всем из моей родни.
И был бы доволен судьбой
Я даже, наверное, сам,
Когда б из одних только дней
Слагались сутки мои.

Но ночь приходит в мой дом,
И ночь мне не друг, а враг,
Поскольку не дарит снов
И не несёт покой.
Я должен думать о том,
Что же я сделал не так,
И если мой холоден кров,
То я – человек плохой.

И очень плохой супруг,
Неважный я семьянин,
И нехорош мой брак…
Но только лишь ночи конец —
Я снова хороший друг,
Наверно, хороший сын,
Возможно, хороший брат,
Быть может, хороший отец.

Как всюду холодно,
Как в этом мире холодно…
И ветра вой надсаден и тосклив,
Как будто голодом,
Одним звериным голодом
Ночной метели полнится мотив.

И нет ни капельки,
Ни самой малой капельки
Тепла надежды, хоть одной свечи…
Я снова маленький,
Как в детстве, снова маленький,
Комочком сжат во вьюжистой ночи.

Из детства лучиком,
Воспоминанья лучиком
Летит ко мне мой мир счастливых лет,
Но ночь замучила,
Пургою ночь замучила,
И гаснет лучика прозрачный свет.

И мглой метелистой,
Бездонной мглой метелистой
В душе иззябшей всё до краешка полно,
А вьюга пенистой,
Волною белой пенистой
Упрямо плещется в замёрзшее окно.

И ночь иглистыми,
Сугробами иглистыми
Сковало тело моё тысячью оков…
Как роща листьями,
Как роща землю листьями,
Себя стихами укрываю от снегов.

Но в строчках холодно,
Так нестерпимо холодно,
И вьюга дышит с белого листа,
И льдом закованы,
Молчанья льдом закованы
Мои отчаянно кричащие уста.

Немой молитвою,
Стихов немой молитвою
Никто не в силах чуда сотворить.
И острой бритвою,
Метели острой бритвою
Мне вьюга хочет вены отворить…