Владимир Бастраков - От «А» до «Я»

Мы молча стояли и слушали ветер,
Ласкала лицо прядь летящих волос,
И тихо спускался на плечи нам вечер —
Всё было для нас…
Только ветер занёс

Давно это лето седыми снегами,
И волны сковал леденящий гранит.
И только лишь память, всесильная память
Мелодию флейты звенящей хранит.

Пусть снова встаёт неизбежность дороги,
Пусть снова колёс торопливая речь,
Лишь только б звучали пропетые строки
Подаренных небом нечаянных встреч…

Обокрали! Меня обокрали!
Мебель вынесли, книги, ковры,
Даже стены и те ободрали,
От обоев оставив махры.
Окна выбиты, двери – наружу!
Словно недруга злого казня,
Студит лютою зимнею стужей
Меня в комнатах голых сквозняк.
На полу комья грязи засохли…
Где ж тепло в этом доме, уют?
Даже мухи и те с горя сдохли,
По углам пауки лишь снуют.
Что ж мне делать? Молиться? Кому же?
У каких мне склониться икон?
И кому уж теперь будет нужен
Этот дом без дверей и окон?
Этот дом, где лишь голые стены
На семи прокажённых ветрах,
Где надежды мои неизменно
Рассыпались со временем в прах…
Но иной не имею я крыши,
И другой мне приют не знаком.
Значит, снова мне слушать, как дышит
В этих комнатах ночь сквозняком.
Значит, вновь из привычных скитаний
Мне себя в этот дом возвращать
И в постылых цепях ожиданий
Одиночеству дни посвящать…

Как мы слепы! И слеп наш рок,
И к нам неправедно жесток…
Из тьмы веками
Идём незрячи на огонь,
За счастьем тянем мы ладонь,
Но в ней – лишь камень…

И вот уж память в нас хранит
Былых утрат седой гранит,
Гранит скорбящий…
И чёрный мрамор горьких дум
Тревожит наш усталый ум
В ночи сквозящей…

Всё, что мы сделали не так,
Отпластовалось в известняк
Шершавой боли,
И давней собственной вины
Лежат базальта валуны
На нашем поле…

И суетой бегущих дней
Не заслонить нам тех камней,
Не смыть дождями,
В ночи не выплакать глазам,
Не источить ничьим слезам —
Нетленен камень…

И только белый гипс надежд,
Истаяв в пыль, сочится меж
Дрожащих пальцев,
И, оставляя слабый след,
Уходит прочь из наших лет
Нестойкий кальций…

Весь день холодное ненастье,
туманно, сыро – октябрины…
И лес понурый, словно нищий
с печали полною сумой…
За краем леса у оврага
в дожде скукожились овины,
И близок вечер, и, наверно,
уже давно пора домой.

Томим октябрьской непогодой,
иззябнув за день от скитаний,
Себя усталостью наполнив,
как пруд дождями, до краёв,
Я захотел костёр затеплить —
вот весь предел моих желаний, —
Чтоб обогреться, обсушиться,
лишь только надо малость дров.

Я на дрова набрёл случайно —
среди осенней прели леса,
Сырой недвижности туманов,
клоками виснущих с вершин,
Аморфной рухнувшею грудой
под развалившимся навесом
Они, наверно, с четверть века
лежали здесь во власти мшин.

Сложил костёр. Но труд напрасный —
чуть тлело пламя, угасая…
Наверно, старые поленья
намокли сильно от дождей,
Что шли из года в год упрямо,
громами небо сотрясая,
Вбивая в слякоть бездорожья
дороги наших прошлых дней.

А может быть, уж слишком стары
в костре лежащие поленья,
Настолько стары, что ни грана
не сохранилось в них тепла,
Предназначавшегося людям
совсем иного поколенья,
Но не растраченного ими…
И время выжгло всё дотла.

А может, немота тумана
к земле всё ниже пламя клонит
В холодном сумраке предзимья,
что грань меж днём и ночью стёр…
Ну что же, значит, не судьба мне
тепло костра собрать в ладони,
Ведь поздно в осень очень трудно
в сыром лесу разжечь костёр…

Где-то за горами, за долами
Было лето, тихая река,
Где-то за бескрайними снегами
Плыли на закате облака.

Где-то за прошедшими веками
Наше время ссыпалось песком
И ушло неслышными шагами
По воде за нами босиком.

Да и мы давно ушли из лета —
Шаг за шагом дальше с каждым днём.
Затерялось это лето где-то.
Где? Теперь и сами не найдём.

И его искать не надо больше,
Дней ушедших нам не возвратить.
Становясь всё тоньше, тоньше, тоньше,
Рвётся нас связующая нить.