Владимир Бастраков - От «А» до «Я»

Синий дождик… Пляшущий вагон…
Жёлтый лист… Твой грустный взгляд далёкий…
Стук колёс… В пути тревожный сон…
Свет звезды, печально одинокий…

Я своё оттосковал,
Отбродил,
Беды все отбедовал,
Отлюбил.

Отгулял, отцвёл, отпел,
Отплясал,
Моей жизни отшумел
Карнавал.

Только снег лежит в полях
За окном,
Жизнь промчалась на рысях
Колесом.

И остался я во всём
Не у дел,
Даже свой построить дом
Не сумел.

Не достиг того, что мог
И хотел,
А теперь подвёл итог,
Песню спел.

Не нашёл путей своих
И дорог,
Горький вымученный стих —
Мой итог.

Эпилог под жизнью всей
И черта,
Видно, я не понял в ней
Ни черта.

А что понял – всё уже
Ни к чему
И не нужно ни душе,
Ни уму.

Одиночество в ночи,
Тишина…
Даже боль, и та молчит,
Сатана.

Я своё оттосковал,
Отлюбил,
Чей-то шумный карнавал
Мне не мил.

Больше мне не суждено
Песен петь,
Мне осталось лишь одно —
Доболеть…

Я беглый волк в бескрайнем поле,
Мои ввалилися бока.
На что свобода мне и воля,
Когда кругом одни снега?

Когда кругом гола пустыня,
И только ветер в ней сквозит,
И в жилах кровь сильнее стынет,
И всё лишь гибелью грозит.

На что свобода мне в пространстве,
Где нечем жить, нельзя дышать
И где в безумном постоянстве
Я должен лишь бежать, бежать…

И нету сил уж сердцу биться,
И всё бессмысленней мой бег…
Упасть бы наземь и забыться,
Уткнувшись носом в мокрый снег.

Меня никто искать не будет
В цепочках путаных следов,
Волков отстреливают люди,
От стай отбившихся волков.

Давно ушел и я из стаи,
Голодной, злобной и большой.
Что будет дальше?
Я не знаю.
И только поле за душой…

Тянет к последнему шагу.
Тянет на гибельный край.
Боже! Прими доходягу!
Реквием, Моцарт, играй!

Пой мне, орган, напоследок,
Выверни душу, орган!
Кто ты, безумный мой предок,
Мне свой отдавший изъян?

Кто ты, в мой разум вложивший
Чёрный безудержный бред,
Чёрту на Пасху пропивший
Души идущих вослед?

Кто ты, меня подводящий
К горькой последней черте,
Страшной черте, не щадящей
В жуткой своей пустоте?

Ну же! Лишь шаг! И исчезну!
Кончится бремя моё.
Бездна для тех только бездна,
Кто не сорвался в неё.

Грех вам о падших молиться,
Глуп и бессмысленнен плач —
Я же единый в двух лицах:
Жертва и сам же палач.

Сам я всё выбрал и сделал,
Свой приговор соверша,
И надругалась над телом
Гнусного предка душа.

Глупый – тот мне не поверит,
Умный – меня не поймёт.
Только упавший измерит
В бездне паденья полёт.

Только бездомный и нищий
С горькой заплечной сумой
Капельку смысла отыщет
Даже и в смерти самой.

Я не шучу, не играю,
В здравом уме и не пьян.
Тянет к последнему краю
Страшного предка изъян.

Весь пьяный бред моих стихов
И все свои шальные страсти
Я променять без слов готов
На маленький кусочек счастья.

На светлый дом и в нём очаг
С теплом семейного уюта…
Ах, сколько лет промчалось так,
В напрасном ожиданье чуда.

Но чуда нет и дома нет,
А очага-то уж – тем боле.
Есть горький след ушедших лет,
Душа, уставшая от боли.

Есть одиночество – канва
Всех дней труда и дней разгула,
Есть просто грустные слова,
Что в утешенье я придумал.

И даже в смутных грёзах снов
Мне не найти кусочка счастья…
Лишь только пьяный бред стихов
И мир, разорванный на части.

Стол металлический, краской окрашенный,
Лампа над ним – край плафона отбит —
Существованья убогого нашего
Символ мой стол да поломанный быт.

Рай мой панельный в домишке заплёванном
В микрорайоне, что Богом забыт,
В этом мирке, мне судьбой уготованном,
Замкнут, как круг, весь убогий мой быт.