Владимир Бастраков - От «А» до «Я»

Так в семье – один невольник,
Где-то ходит милый друг.
Превратился в треугольник
Замкнутый семейный круг.

Затравили, обложили, жду лишь выстрела…
Что, сердчишко, так отчаянно дрожишь?
Умирать не хочешь? Веришь искренне?
Ну! Еще лишь чуть! И убежишь!!!

Нет, не убежишь. Тесней сжимается
Зла людского душное кольцо.
Вон рука злорадно поднимается,
Чтобы камень бросить мне в лицо!

Что же, бейте, сволочи и серости!
Всё приму, распятый на кресте
Своей глупости, надежды, веры, верности!
Верности? Чему?! Пустой мечте!!!

Истоптали всё в душе, изгадили,
Ничему святому места нет.
Это – жизнь! Её мы не пригладили.
Это жизнь – вонючий туалет.

В нём справляй нужду большую, малую,
Можешь предавать, и врать, и пить,
Спать с чужою похотливой бабою —
Ей ведь тоже «хочется любить»!

Что угодно можешь – всё дозволено,
Нет запретов и ни в чём границ!
Ножки задраны в капроне, ручки холены,
И партнёр облизан до яиц!

Мы же жизни цвет – интеллигенция
С запахом дезодоранта и духов!
И у нас в кармане индульгенция
Вечная на отпущение грехов!

Ни за что сегодня не в ответе мы.
Как приятно нам томление в крови!
Что грехи! Мы завещаем детям их,
Ну а наше счастье лишь в любви!

Впрочем, что мне гневаться так выспренно?
Кто прицелился? Не разглядеть лица…
Затравили. Обложили.
Жду лишь выстрела.
Вот оно – предчувствие конца…

Я живу как во сне, в ожиданье опять.
А чего же я жду? Не пойму…
Тридцать семь на носу. Не пора ли кончать?
Что ж, судьба, всё, что дашь мне, приму.

В тридцать семь пули боль Пушкин принял в живот.
А кому он обязан той болью?
Натали, Натали! Твое имя живёт,
За бессмертье заплачено кровью…

Жизнь, любовь или смерть – выбирает поэт,
Словно в кости с судьбою играет…
Жизнь пуста без любви. А любви уже нет.
Потому его смерть выбирает.

Я живу как во сне, и не жду я чудес,
Лишь на сердце привычная скука.
Я не Пушкин, увы. Да и он не Дантес…
Не Дантес, но такая же сука.

Сами собою слагаются в строки
Эти такие простые слова.
Грустные строки, последние сроки,
И серебрится вовсю голова.

Что же мне делать? И чем мне измерить
В сердце своём одиночества грусть?
Может быть, просто пытаться поверить:
Пусть всё, что было, – приснилось мне! Пусть!

Пусть всё, что было, – как будто бы не было,
Пусть предстоит всё сначала начать!
Грустно замкнуты уста помертвелые,
В горькой улыбке молчанья печать…

Нет, не забыть, не уйти, не избавиться —
Вечно в душе будет камень лежать.
Можно любить, волочиться и нравиться,
Только сначала уже не начать…

Всё потери, потери,
Тяжесть прожитых лет…
Чем потери измерить?
Им и счёта-то нет.

И от каждой потери
Умирает душа.
Вновь у запертой двери
Я стою, чуть дыша.

Моё тело устало,
Не открыть мне ту дверь.
Много ль прожил иль мало —
Сам не знаю теперь.

Повернусь от порога
И пойду снова прочь.
А куда та дорога?
И на улице ночь.

Понапрасну стучало
Моё сердце в ту дверь.
Не начать мне сначала,
Я устал от потерь…

Нет, бесполезно плакать и молиться,
Стонать от боли, проклиная свет…
Ничто, увы, ничто не повторится,
Для нас всё в прошлом. Будущего нет.
Ночь бесконечна. Только тьма и холод.
Когда ж конец ей? Будет ли рассвет?!
Дождусь ли я? Ведь я уже немолод,
Уже всё в прошлом. Будущего нет.

Тебя зову, кричу, молю! Напрасно…
Всегда молчанье только лишь в ответ.
Не знаешь ты, как одиночество ужасно,
Когда всё в прошлом! Будущего нет.
Зачем же сердце продолжает биться?
Зачем живу я, жду опять рассвет?
Всё бесполезно… Плакать и молиться…
Всё только в прошлом. Будущего нет.

Ты с Танюшкой уехала к морю,
Где лишь солнце да синий простор…
Я ж, грустя на вечернюю зорю,
Сам с собою веду разговор.

Здесь всё буднично, просто, привычно,
Даже лета как будто бы нет —
Гаснет тусклый закат как обычно,
Поутру снова пыльный рассвет…