Владимир Бастраков - От «А» до «Я»

Жила на свете глупая синица.
А может, не синица – воробей,
Не знаю, право. Только эта птица
Вдруг поселилась в комнате моей.

Она печально у окна сидела,
Глядела в небо… Ей не повезло —
Летать, бедняжка, вовсе не умела,
Ей перебили хрупкое крыло.

В окошко глядя, птица грустно пела,
Привыкла в одиночестве грустить,
Но людям песня грусти надоела,
Тогда решили птицу ту убить…

Умолкла песня, вновь не повторится…
Я потерял сокровище своё.
Как я жалею, что убили птицу…
И как теперь я беден без неё.

За Окою дождь плывёт, качаясь,
В синих тучах небо за Окой.
Я с тобою больше не встречаюсь —
Не знакомы больше мы с тобой.

Жёлтый лист, качаясь, в небе кружит
И ложится наземь в тишине…
Что же делать – я тебе не нужен,
Отчего же ты нужна так мне?

Думал я – давно всё отболело
И с тобой мне встречи не искать…
Мчится «жигулёнок» оголтело,
Словно счастье хочет он догнать.

На спидометре давно держу за сто я,
При обгонах не дрожит рука,
Как в бреду шепчу: «Шоссе пустое…
Ждать недолго, цель уже близка…»

Колокольных звонов переборы —
Вот и славный город Арзамас.
Ты ведёшь экскурсию к собору…
Семь шагов лишь разделяет нас.

О, минуты горестного счастья —
Наяву, а не в обрывках снов
На тебя смотрел, почти молясь, я —
Разделяло нас лишь семь шагов!

Нет, не семь шагов, а годы, ветры!
Равнодушье глаз твоих и слов!
Я промчался сотню километров,
Но не смог пройти те семь шагов…

Дождь плывёт, качаясь, за Окою,
В синих тучах небо за Окой.
Как в бреду шепчу: «Шоссе пустое…»
Не увижусь больше я с тобой.

Пришёл октябрь, рукой своей искусно
Раззолотил узорочье листвы,
И на меня глядит светло и грустно
Осенняя прозрачность синевы.

Летят года… И листья вновь кружатся
В осеннем небе, словно журавли.
Прошли те дни, когда мне было двадцать,
Ах, как давно те дни уже прошли…

Как грустно вспоминать мне о прошедшем.
А на пороге осени дожди…
Но дарит жизнь нам новые надежды,
И счастье где-то, может, впереди?

Не стоит, право, грусти предаваться —
Пусть на пороге осени дожди,
Пусть мне сегодня далеко не двадцать,
Но вновь твержу я сердцу:
«Верь и жди…»

Бывают дни, когда строка послушно
Сама легко бежит из-под пера,
Тогда с листом бумаги мне не скушно,
И с ним я коротаю вечера.

Но иногда хандрою я страдаю,
Такой хандрой – хоть в петлю от тоски,
Тогда перо надолго я бросаю —
Из-под него не выйдет ни строки.

Тогда ничто меня не привлекает —
Природы прелесть, женщин красота —
Ничто тогда души не окликает,
И я бегу от чистого листа.

Но дни проходят в хлопотах, в заботах,
Хладеет пламя горечи в груди,
Улыбкой грусти, скушной позевотой
Я вновь встречаю осени дожди.

Листа паденье в медленном зигзаге
Притянет вновь рассеянный мой взор,
Рука потянется к перу, перо к бумаге,
И новых строк проявится узор…

Сегодня я слезы не уроню —
Мужчине плакать, право, не пристало.
Обиды боль я в сердце схороню,
Чтоб твёрже камня сердце моё стало.

Так судьбой решено —
Мне идти суждено
До конца от порога к порогу,
Постучусь лишь в окно,
Но все дома давно,
Снова я собираюсь в дорогу.

Что напрасно просить
Меня в дом пригласить,
Чтоб хоть руки согреть у камина,
Нет, судьбы моей нить
Будет вечно кружить
От порога к порогу – всё мимо.

И одна из разлук
Не прибавит мне мук —
Мне знаком горький час расставанья,
Замыкается круг,
И тепло чьих-то рук
Уношу я с собой на прощанье.