Дмитрий Пригов - Монады

Это произведение не есть, собственно, произведение. Ну, что обычно понимается под этим самым литературным произведением среди привычных людей. Однако, в наше время, конечно, под ним понимается уже все что угодно. Черт-те что порой. Иногда даже и эдакое, если можно так выразиться, анти-произведение – список огородного инвентаря, например, перечни услуг похоронной кампании или списки неких, никому уже неведомых и давно позабытых причаленных кораблей. Или тех же кораблей, но уже идущих, скажем, кильватерной колонной. Или еще как идущих. Или еще что-нибудь в этом же роде. В общем, понятно. Но нет. В смысле, у нас нет ничего предъявить вам подобного вызывающего, что, конечно же, и есть литература в прямом смысле. И к тому же, у нас произведение не отрешенного, мечтательного, виртуального литературного квази и пакибытия. Опять-таки нет. Его прагматика иная. Оно, наше произведение, имеет вполне определенный практический, даже конкретный, целево – направленный, социокультурный манипулятивный смысл. Как говаривалось раньше умудренными людьми: осмысленная деятельность по преобразованию неосмысленной действительности. То есть объясню конкретнее. Вернее, попытаюсь объяснить.

Совсем недавно, вернее, уже очень, очень давно, где-то по зиме, поздней зиме, или, вру, по ранней весне (уж и не важно), но года два-три назад, когда нами правил совсем еще другой президент, но уже все-таки нашей прежней, даже вечной России, произошло вот что. Известный московский поэт, издатель и, можно сказать, лидер, один из лидеров (чтобы не обидеть никого иного, позабытого и упущенного по моему старческому незнанию, неразумению) набежавшей, наросшей толстым слоем уже после меня дикой и неукротимой, в определенном смысле, нынешней боевой литературной молодежи, Дмитрий Владимирович Кузьмин предложил мне устроить надо мной же литературный суд. Ну, не знаю, может быть в ряду других судилищ, которые, правда, по причине их ласковости и приятности так и называться-то не могущие. Что ко мне не относится. Не относится. Вы увидите в дальнейшем, почему. Скорее всего это выглядело как исключительная мера по пресечению именно моей наглой и коварной деятельности, подсудной и раздражающей. Я по деликатности как-топостеснялся порасспросить об обстоятельствах и возможных последствиях подобного мероприятия и по дурной своей привычке ввязываться в культурные авантюры, сразу же и согласился. Но тут же сразу и чуть-чуть испугался. Так, легонько, совсем еле-еле, незаметненько. Думаю, что незаметненько. Во всяком случае, на благостном лице Кузьмина я не обнаружил никакого неожиданного для него постороннего знания обо мне. Ни малейшего следа подобного. Естественно, это можно было бы отнести на счет малого моего знакомство с особенностями его мимики и опытности и выдержки.

А они нынче выдержанные. Выдержанные. Ой, как выдержанные Я вот знал, вернее, даже и знаю одного. Но все-таки он человек молодой, чтобы быть уж так[им] искушенным во [пропущено — Ред. ] я знаю его давно, и раньше он был как все – ну, простак и простак. Вернее, я не совсем уверен, что знал именно его. Но все-таки. А нынче встречаю его с мобильным телефоном в окружении трех-четырех безразличных, прекрасно выдержанных молодых людей, незаметно и сдержанно оглядывающихся, одетых во все безукоризненно же черное, кроме, естественно, невыносимо белых рубашек. Да и при черных же галстуках. И все, действительно, удивительно выдержаны. Головы так в сторонку отвернули, чтобы не смущать своим великолепием, но сами искоса поглядывают. Очень выдержанные. А знакомец мой все время улыбается. А раньше был все больше озабочен, нервен и интеллектуально порывист. Так встретит, хватает за пуговицу и говорит, говорит, говорит. Хотя, как я уже помянул, возможно, это был совсем дажe и не он. Действительно, был до чрезвычайности озабоченный, нервный и интеллектуально продвинут. Да и какой он, по правде сказать, мне приятель – просто сын моих дальних родственников. Молодой и выдержанный.

Но к Кузьмину все это не относится. Хотя, конечно, он тоже молодой человек и, соответственно, выдержанный. То есть, гораздо выдержaннее меня. Вполне искушенный во владении своим лицом и нервами. Однако же, я не совсем прав. И нынче попадаются такие же неискушенные и искренние. Но попадаются и достаточно искушенные и коварные из совсем еще молодых. Вот. Прямо и не знаю, к какой категории его отнести. Хотя, конечно, простодушия от него ожидать особенно не приходится.