Дмитрий Пригов - Москва

Потом через неделю тетка звонила опять и опять шепотом, по мере разговора выравнивавшимся в ее обычный, несколько даже раздраженный, чем-то постоянно недовольный голос, начальственно говорила:

– Саня, вроде бы потише стало. Можете выходить.

– А, это ты, – отвечал отец.

– Может быть, ко мне зайдете?

– Да у нас дела. Вряд ли.

– Ну как знаете, как знаете, – самолюбиво отвечала одинокая тетка. Я отчетливо представлял себе, как она на том конце провода обиженно поджимает ярко накрашенные губы и быстро моргает.

– Нет, правда, дел много. Может, вот ребята забегут, – отец оглядывался на нас со свирепым выражением, имевшим целью нас немедленно побудить к благотворительному поступку. Сестра делала недовольное лицо и начинала усердно перелистывать страницы книги или какой-нибудь тетрадки, показывая всем своим видом, что ученье прежде всего, а потом уже всякие там визиты. Я же просто изображал кислую физиономию.

– Знаешь, у ребят много домашних заданий. Мы к тебе в конце недели заглянем. Ладно?

– Как хотите, как хотите, – отвечала она. – Только не знаю, будет ли у меня время в конце недели. – Хотя все мы отлично знали, что делать ей решительно нечего ни в начале, ни в конце недели. – Ладно, заходите, только точно. А то я ради этого отложу другие дела. Буду ждать. Я накормлю вас. Вы рыбу в прошлый раз ели? Я за котлетами сбегаю.

– Хорошо, – отвечал отец. Мы облегченно вздыхали.

И вправду, после вышеописанных событий все окрест надолго стихало, поскольку лежало плоско на земле либо друг на друге. Собаки бродили, повизгивая, не имея возможности из-под груды тел откопать своих возлюбленных бывших хозяев. Они слизывали подтекавшую кровь. Среди удивительно теплого позднего апреля они по-зимнему зачем-то поджимали к животу то одну, то другую переднюю лапу, неуверенно и воровато оглядывались. Иногда между ними возникали дикие свары, когда какая-то из них неосторожно касалась чужого хозяйского неподвижного тела. Они буквально вскакивали друг на друга, воздвигаясь необыкновенно высокой, яростно сцепленной, вздрагивающей пирамидой. Их свары только добавляли немного лишнего разбросанного мяса и крови – не больше. Прибывшие издалека разгоняли их, осторожно и безразлично растаскивали всех по местам им положенного захоронения. Благо, до крематория рукой подать. Я уже имел возможность описать нешуточные развлечения, с ним связанные.

Постепенно в окрестностях нарастали новые герои: Шпатл, Василя, Щука и др. Всех не перечислить. Но мы их знали по именам и в лицо. Они начинали новую, столь по всем чертам и параметрам воспроизводящую старую жизнь. Да как, собственно, любая жизнь.

Так вот, возвращаясь к нашему с приятелем стоическому проекту. В этих самых местах в спокойное сумеречное время, дабы не вызывать вполне естественного подозрения у случайно забредших бы туда мирных обитателей, мы упорно блуждали по снегу и постанывали. Но тихо. Чтобы не выдавать себя друг другу. Так мы закалялись, приуготовляясь к неведомому. Вернее, ведомому, но неописуемому.

Вы, конечно, можете возразить, что ныне это привычное занятие многих теперешних, заботящихся о своем здоровье и здоровии своих детей. Бегают по снегу босиком, ныряют в проруби, затаскивают туда своих чад, обливаются ледяной водой только заради единственно здоровья без всякой там идеологической подоплеки. Да, наше поколение – не ваше! Не та ответственность, не тот риск. Соответственно не те духовные усилия. Меня, я помню, все время томила одна печаль-забота – как стать достойным взрослым. Взрослым, достойным нынешних взрослых. А то ведь по прошествии лет может оказаться, что я не стою и малой толики времени, потраченной на меня умными прекрасными взрослыми. Времени, могущего быть потраченным на всякие прекрасные великие дела, открытия, завоевания, путешествия, написание необыкновенных книг о тех же открытиях, путешествиях, подвигах. Если бы взрослые знали это в то самое время, когда тратили столько сил на меня, может быть, и не убили, не растерзали, но вздохнули бы с горечью.

– Господи, – вздохнули бы они, – сколько сил и энергии мы, умные, достойные, прекрасные, необходимые в других местах для другого полезного действия, тратим на это бессмысленное подлое существо, которое так легко в будущем предаст наши идеалы и мечты! Лучше бы пристрелить его сразу, чтобы не замутнял нынешней как бы благостной мутностью будущее ясное кристальное свое же непотребство. Тьфу! – сказали бы они вполне справедливо.