Дмитрий Пригов - Москва

Теперь о кощунстве. Нет, о кощунстве – в конце. Я придумал хорошую концовку для сего предуведомления с использованием образа Герострата.

Теперь лучше об иронии. Уверяю вас, что все это было писано с абсолютнейшей серьезностью. Этот вопрос мог бы встать, если бы не существовало моего вышеприведенного объяснения о содержании сборника.

Хотя что я все время оправдываюсь? Вот уж, действительно, вошел в роль поэта! Собственно, что есть позорного в иронии, даже не в иронии, а в веселости и естественности? Почему поэт острит, гаерничает, прыгает, пляшет, веселится, блюет, матерится в гостях, дома, в транспорте, на улице, в вытрезвителе, но как только берется за перо, сразу напоминает балерину, которая с известной всему миру балетной выправкой балетного училища Большого театра вошла в кабинет директора этого же театра: «Вам нужны балерины?» – «Нет.» – «Ну я пошла», – сказала якобы балерина, и тут сразу стало заметно, что она никакая не выпускница знаменитьго училища, а простая, милая, сутуловатая, косолаповатая советская женщина. Вот и все.

А теперь обещанный финал с кощунством, хотя вопрос о нем сам собой отпадает ввиду всего вышесказанного. Но если уж я все-таки, по требованию читателя, хочу сравнить себя с Геростратом, то все же не могу отдать себе некоторой дани справедливости. Все тексты всех очерненных мной поэтов спокойно по-прежнему лежат на своих прохладных и доступных читателю местах. Могут возразить, что просто не в моих физических силах, но в моих зломысленно-неисполнимых намерениях собрать и сжечь все издания всех поэтов, чтобы они остались только в обугленном виде в трудах поэтоведов. Не будем говорить о физических возможностях, но такого я, действительно, не имел в виду, хотя бы по простому для зрелого человека опасению натолкнуть личным примером на подобный род действия какого-либо из последующих творческих деятелей, решившегося бы уничтожить все предыдущие кладези поэзии, включая и мой собственный. Нет, пришла мне эта мысль на ум только сейчас, когда я стал описывать вышеописанного читателя, требовавшего от меня поступков непременно вандалистского характера. Сам бы я до этого не додумался, что опять-таки подтверждает совершеннейшую чистоту моих намерений и принадлежность к славной плеяде современных поэтов, продолжателей традиции славной русской поэзии.

Что и требовалось доказать.