Его тригонометр высокий
В несочленённости деньжищ
Рожает яйцекладь в осоке,
Где правит галл, смущая тыщ.
Его укор другим потеха,
Козьма однако не прореха,
А лихоствойна паралить,
Чтоб затаённо ямбы вить.
Отсечь картечь.
Пиранью в печь.
Утехам лечь
В прямую речь:
«Ах ты, музыка ветра, песни горных долин…»
Ах ты, музыка ветра, песни горных долин,
Стихотворного метра непредвиденных длин.
Там на пальмовых кущах бананальностей груз:
Святость душ неимущих да продажность искусств.
Не мигая на Запад смотрит жёлтый Восток,
Но создать Фрэнка Заппу он пока что не смог.
В кимоно или в сари, отчеканен лобок —
Так напассионарен, что расслабить слабо.
Запад в дымке востока, завороженный ru,
Эта дымка до срока превратится в чадру.
Он застыл, сдвинув пятки, он молчит бронево,
Опущение матки – вот диагноз его.
Русский, срущий в колодец, из которого пьёт —
Беззаботный народец и в соседний насрёт.
Что там: Калка? Непрядва? – Раз поэт не в чести,
Исторической правды не обязан блюсти.
Чёрный пояс тэйквандо,
Повязка белая шиацу,
Ты можешь любить Кустурицу,
Во сне увидишь Марлона Брандо.
Чтобы сохранить целое, требуется герметика.
Но такую страну не закупоришь в бутыль:
Гумилёв плюс Ахматова дали жизнь теоретику,
Да и как практика его не сдашь в утиль.
Лев Николаич, похоже, и в правду напряг поле:
Героев стало – хоть косой коси!
Напассионарены все – только дай волг —
Переустроят – отсель и до небеси.
Думалось: yes, you can, Russia!
Время шло и шло – а ты всё ждёшь и ждёшь…
Видать, такова уж природа наша…
Из всего напряжения в основном пердёж.
Жить в половину мощности —
Продлевать одну жизнь вдвое!
Меньше склочности – больше прочности,
Покой повышает надои!
Зелёное знамя болеет расколом в вере,
Жёлтый человек всё равно всех придушит,
Красная тряпочка Ру на глазах розовеет —
Объедаемая часть суши.
Думал поезд: вот пойду под откос,
И та парочка, что в третьем купе
Целовалась на платформе взасос,
Не увидит своего Сан-Тропе!
Тех, что в тамбуре дымят без конца —
Двери настежь на гитарах бренчат —
Дерну сцепкой да и сброшу с крыльца,
Вон их сколько под откосом лежат.
Инженерно – преферансную пьянь,
Их консервь да яйца, сельдь с запашком —
В пыль, в труху, в кровавую дрянь,
Потому что страшно пусто кругом.
Поле этой необъятной страны
Пересечь, что восемь жизней прожить.
Чтоб границ границы стали видны,
Это надобно ещё заслужить!
А ту троицу бескостных людей,
Что приветствуют соседей вотще,
В околоток отвезу попозжей —
И не будет християнства вообще.
А когда вернусь обратно в депо,
Керосин залью по самую мочь!
Кляча ржавая – дрезина – пропо —
Просипит мне песню Тёмную Ночь.
И тогда я всех прощу, всем врагам,
Пассажирам, что во чреве моём,
Каждой твари по заслугам воздам —
чтоб ночами под парами вдвоем.
* * *
Думал весело по рельсам стуча,
Товарняк, везущий известь и ртуть,
Вот недельку отпляшу ча-ча-ча —
На запасный двину к пенсии путь.
А на том на запасном как в par:
Не цемент с углем – детишек возить!
Вот мазута только в баки залы
И пойду туда как пони служить.
Было холодно, был жуткий мороз,
А у стрелочника приступ – мотор
барахлил… а в колее перекос,
Семафоры поменяли колор,
Автоматика сработает ли…
Нет гарантий, что наступит весна…
Так что прежде было две колеи —
Нынче вышло вроде как бы одна.
Память павшим – вечный бой, светлый путь,
Песней песнь церетельевских снов:
Триста туловищ, отлитые в ртуть —
Это круче тех китайских бойцов!
Всё когда-нибудь покроется прахом,
Но у этого пути есть свой шарм.
Как сказал великий йог: одна драхма
Перевесить может множество дхарм.
То есть, жизнь есть конь,
Смерть же – конь в пальто.
…Жалко только, что
Одной меньше понь.
Здравствуй, Же, то бишь, хайль!
Шамбала – это, конечно, приволье.
Но ажиотаж вокруг темы очевидно стихает —
Время выходить из подполья.
Они всё подготовили сами:
Красный Восток – Чёрный Восток,
Пройден путь от Асисяя до Масяни,
На очереди новый Бог.
Раньше Йог почти всё мог;
а они кричат: есё, есё!
Короче, если Же явится и съёжит,
То он сможет
Ну просто всё!
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу