Положили герберу между страниц «Антологии западноевропейском поэзии» и сорок лет не перечитывали.
Так беру книгу с нижней полки в букинистическом магазине
и чувствую
острый запах
времени — лепестков бесцветных когда-то ярко-жёлтой герберы,
так не идущей
к их двухкомнатной квартире с окнами
на проспект Победы,
на синие клумбы,
на тополиные кроны,
на чёрные провода.
Наугад открываю книгу,
ни верлена,
ни йейтса не разбирая.
«Здесь памятью пропитан каждый метр …»
Здесь памятью пропитан каждый метр —
бредут мальцы, не сдавшие экзамен,
молочной смеси нет в универсаме.
А где-то там, внизу, мне двадцать лет.
Расшатаны перила, вымыт двор,
Апрашка, семь утра, соленья в банках,
но я несу в горсти муку и манку,
и страшно не войти живой в метро.
Иду по стружкам, брошенным к ногам,
молочным лужам и говяжьей крови —
когда настанет время колоколен,
себя я по кирпичику раздам.
Теперь гляди — мы выжили в дефолт,
ходили вместе с первого по третий,
и небо в сизом ультрафиолете,
и журавлей плывет бесшумный флот.
Есть сто рублей — мне нечего терять,
куплю у бабки молоко и ливер,
и будут маяки гореть в заливе,
и будут маяки глядеть в меня.
На Малой Невке божий тихий снег.
Я клею пластырь к каждой новой ранке.
Безвременье вскипает в коммуналке.
И дочке скоро будет двадцать семь.
«неделя неотключенной воды …»
неделя неотключенной воды —
отмытые каёмочки от чая.
и крылышек стрекозьих различаю.
я на лице отчётливей следы.
сервант заставлен нажитым добром,
оставленным до времени хозяйкой.
фужеры первомайские не взяли
в квартиру новую и с лоджией во двор.
оставили меня, чтоб горевала.
но я хожу бессонной, но не квёлой.
на через комнату протянутых верёвках
развешаны цветные покрывала.
Мы трясёмся в старом вагоне с коричневыми сиденьями, исцарапанным полом,
друг на друга не глядя. Мы читаем надписи, попавшиеся на глаза —
безлимитный тариф для вашего телефона,
конкурс видеороликов социальной рекламы,
что делать, если вами обнаружен подозрительный или
бесхозный предмет
меняй мир к лучшему
меняй мир к лучшему
Минуту назад ты говорил, что ядерные реакции приводят к образованию большого количества электронных нейтрино.
В вагон зашёл парень в синей джинсовке, в измятых брюках, с чёрным кожаным дипломатом — мы давно наблюдаем такое смешение тем и стилей.
Ты говорил, что всему виною — непрерывно происходящие мелкомасштабные вспышки, но окончательной ясности в этом вопросе мы не достигли.
Ты говорил — только представь, что он не полетел в ледяное и страшное, не улыбался газетчикам красиво и белозубо, не говорил:
наблюдаю облака над Землёй, мелкие кучевые, и тени от них.
Парень в джинсовой куртке толкнул меня локтем, но не заметила и не больно.
Подумать только — через пять миллиардов лет
у тебя не будет солнца,
у меня не будет солнца,
а будет только воздух, пахнущий гарью.
Следующая станция — Ленинский проспект,
переход на станцию
Площадь Гагарина.
1.
Озеро пахнет живыми рыбами, сухими листьями, стоялой водой — ныряй за тайной, великой тайной, которую страшно вымолвить.
Вымоли себе храбрости — выйдешь словно бы из купели, облицованной фарфоровой плиткой, в которой тебя, полуслепого и голого, крестили во имя Отца и Сына,
и Святого духа,
а ты только куксился и ревел,
ничего не понял,
ни единого слова не разобрал.
2.
Мы идём с мороженым и прохладительными напитками, с детьми дошкольного и младшего школьного возраста и совсем взрослыми сыновьями — идём тёплой галькой, отшлифованной прикосновениями, идём волнами, что столетия из берегов не выходили.
А кем ты была, Анна-Мария, какого цвета носила ленточки в волосах?
Мы идём, и нас окружают цветущие липы, бронзовый колокольный звон, спутниковые тарелки, леденцы на длинных деревянных палочках, рыба, жаренная на углях.
А кем ты была, Анна-Мария, покинувшая этот мир на четырнадцатом году жизни?
Твоя мама купила в универмаге платье, сшитое в народной республике Бангладеш, розы лежали свежие, а в горах догорала сухая зелень.
Читать дальше