Но куда идём, там не станут злиться
за то, что склочные мы, недобрые.
А попросят только нарвать кислицы
и чёрной смородины для компота.
И будут наши ладони полными
вольного ветра и сладких ягод —
мы
идём
рука об руку
чистым полем
открытого космоса неоглядного.
ты, конечно, знаешь, что дома на марсе хрустально-светлые и огромные,
что деревья на марсе жёлтые, точно осенью.
ты, конечно, знаешь, что мы отобраны в космос
не по росту и не по возрасту — а просто спросили: кто здесь
самый смелый? Нас сотни ребят, подтянутых, широкоплечих.
но мы сказали — я, одновременно сказали — я.
потому что хотели взглянуть на вечность, хотели марсианский песок
вытряхивать из ботинок.
ты знаешь, конечно, что мы наизусть учили дхаммападу, евангелие от луки
и апрельские тезисы —
чтобы не растеряться и быть готовыми к разговору любому и храму всякому.
рюкзаки паковали. весело
было нам. скоро в кресла сядем и заглянем в полную звезд бездну.
слышишь гром? то скорлупка крошечная, железная, бьётся о небо.
на земле родились и умерли будда, христос и ленин —
у астронавта в наушниках дэвид боуи
у астронавта в наушниках дэвид боуи
миллионы лет в наушниках дэвид боуи
и нет надежды
на благополучное
приземление.
***
Здравствуйте, как вы относитесь к теплоцентрали, которую станут строить не позднее, чем через два месяца, и не ранее, чем через две недели?
Теплоцентраль пройдёт рядом с вашим домом, рядом с детской площадкой,
но никого не порадует,
не согреет.
Здравствуйте, как вы относитесь к огромной свалке, на которую жёлтые мусоровозы утром везут всякий хлам, но не вами выброшенный?
(Вы не знаете, как быть с лыжами, на балконе похороненными рядом с: эмалированным тазиком, банками с краской, отцовскими инструментами).
Здравствуйте, как вы оцениваете качество услуг управляющей компании в этом и в прошлом месяце? Разве рухнули лестницы, разве отключили горячую воду, осыпалась штукатурка, лампочки перегорели?
Каждому — да по вере
его.
Здравствуйте, как вы относитесь к удивительному — прямо-таки небывалому — нашествию белых бабочек, которые разбиваются о ветровые стёкла, прилипают к выкрашенным скамейкам, лезут в глаза и рот?
Здравствуйте, что вы думаете о влюблённых школьниках, что живут через стенку, в соседних домах, на знакомых улицах?
Мне плевать, что вы думаете.
Я буду
слушать ваше дыхание,
которым полнится магнитная лента кассеты, вставленной в диктофон. Когда-то на ней был Высоцкий, но я столько раз стирал информацию и записывал заново, что у меня не осталось
ни цели,
ни города,
ни фамилии,
ни адреса
редакции,
в которой уже два года
работаю вне штата
корреспондентом.
«Полиэтиленовый пакет вмёрз в лёд, в серую воду, в самую толщу…»
Полиэтиленовый пакет вмёрз в лёд, в серую воду, в самую толщу.
Я стою на самой красивой площади
моего государства
и спрашиваю: есть здесь кто-нибудь?
Ветер гонит скомканные и смятые стаканчики из «Макдональдса».
Вспомнилось, как на избирательном участке нас угощали жвачкой — восемнадцатилетних студенток, приличных тётенек с пакетами из «Пятёрочки», стариков в вычищенных пиджаках.
Мы уходили домой счастливыми.
Вспомнилось, как мы скользили по обледеневшей проезжей части, ежесекундно рискуя быть сбитыми, потому что на тротуаре не было места от припаркованных автомобилей.
Мы поддерживали друг друга и обходили.
Вспомнилось, как пришла однажды в контактный зоопарк,
но, вернувшись домой,
чистила морковку для супа — и плакала,
смотрела новости — плакала,
укладывала спать детей — плакала.
Я смотрю, как
полиэтиленовый пакет вмёрз в лёд, в серую воду,
как катают туристов обколотые транквилизатором лошади.
Я стою на самой красивой площади
моего государства,
моей родины.
***
Узнаёшь себя медленно.
Когда продаёшь сборник стихов, а на вырученные деньги покупаешь в «Пятёрочке» кока-колу и сладкую слоёную булочку.
Или когда идёшь по подземному переходу, а у стены, выложенной пожелтевшим кафелем, стоит женщина с большим животом и держит картонку с надписью чёрным маркером:
Читать дальше