Array Антология - В координатах мифа

Свежая зелень срезана – зарезана,
Но не на смерть. И спрятана в холодильник.
По ней звонит будильник – время уходит
Свежести.

Ветки зелени сдавлены жизнью ветхой,
Стопкой глаженого белья в целлофане.
Осень ложится с ними рядом и нежно
Тиранит.

Осень, коснувшись рукой увядшей – старой,
Тянет соки сочной зелени на себя.
Хочет прожить хоть один день без слабости —
Дряхлости.

Осень замерзшая на столе в петрушке,
Осень – бедная, несчастная старушка.
В чем держится ее душа прозрачная, —
Не знаю.

Я чувствую присутствие Осени во всем,
Даже в себе. Хочется слушать и молчать
Глядя на долгую жизнь со стороны
И прямо.

Осень гнездится в моем холодильнике —
В банках с вареньем, в засолках и в инее
Холода морозилки, даже в бутылке —
Не с маслом,

А в купленной в августе бутылке вина,
Осень – жива.

Я видела грозу в горах —
Она как сто чертей и леший,
Нависла гроздьями дождя,
Ей подвывал клыкастый ветер,
И листья нежные срывал —
Весны нахохлившейся, сочной.
Грозища вывела меня
Из равновесия мазочков, —
На белом выцветшем холсте.
Бросала краску я из тубы.

Ах, я конечно не в себе,
И сто чертей со мною дружат!
И небо рвется вдоль по швам,
Распарывая зелень в клочья,
И на душе, протертой в хлам,
Осадок мыслей днем и ночью.

Оборвыш-ветер – по горам,
И сполохи грозищи лютой
Стреляют пулями дождя,
Застав меня на перепутье.
А сто чертей и главный черт,
Разгневавшись и обезумев,
Разинув ненасытный рот, —
Глотают с аппетитом будни.

В кофемолке событий слова перетертые
Заварились стихами – строчкою столбиком,
Нет гороха в кастрюле, хоть я огорошена
Безразличием будней под сереньким зонтиком.
Я шагаю, сминая травинки кудрявые,
Удивляюсь неведенью дня запоздалого,
Переменам внутри, парадоксам постскриптума.
Пью горчайший я кофе Двора Постоялого.

Неизменно поддавшись ненасытному чувству,
Увлекаюсь постройкою строчек размеренных,
Размещая их столбиком ровным задумчиво,
Становясь с каждым словом в себе неуверенной.

Анел – Лена, совсем не ангел.
Этот Анел выпьет все соки разом,
Если не поимеет того, что хочет.
А хочет иметь все – и сразу:
Джинсы оранжевые и мягкие,
Батник цвета сиреневой орхидеи,
Плюс кроссовки ярко-зеленые
И шнурки подсолнухово-желтые,
И носки – безумно апельсиновые.

– Нел, ну, и запросы у тебя!
– Нормальные!
– Кто бы спорил, а я никогда.
– Ну, тогда давай еще ковер купим,
На котором, ну, сам понимаешь —
Так приятно поваляться, – ага!?.

Параллель километров – перекосами судеб —
Перекрестки, развилки… Возвращенья не будет.
Перспектива размыта в непонятном пейзаже.
И какой-то храбрец на нечищенном пляже —
Что-то роет опять…

Под окном у судьбы, набивая мозоли.
Ищет страшный секрет, позабыв о пароле,
Логин вычеркнул сам, разрываясь на части
Между прошлым большим и коротеньким счастьем,
Яму роя себе…

В полный рост высоты с шириною аршинной,
Чтоб хватило на жизнь… Не дойти до вершины.
Вновь смывает песок разъяренной волною,
Зря потрачена жизнь – я опять за кормою
Обозленной судьбы.

Июльская осень слезами по стеклам —
Косыми, прямыми и в крапинку линий —
Стучится, скребется по нервам тревожно,
Забыв, что цвет неба безоблачно-синий
В июле, раскрашенном желтою краской
С вкраплением фуксий, ромашек и лилий,
Раскормленных тел с олимпийским загаром,
В коротеньких юбках и шортах без стиля.

Плаксивый июль под воздействием бури
Внутри клокотавшей отчаяньем мерзким…
На старой гитаре оборваны струны,
И я задыхаюсь желанием дерзким:
Иметь все и сразу, сейчас непременно…
И день-бесконечность отравлен и с дурью —
За мной по пятам нештрихованной тенью,
Клоками, обрывками, серой глазурью

Меня прибивает к сидению кресла.
Подняться пытаюсь и падаю снова
Течет под дождем моя ржавая крыша
Давленье упало и я нездорова.