…и человек, когда ведут его умирать.
Давным-давно…
я вижу это в дымке
…я шла по берегу,
под ноги глядя —
песок и камешки,
а слева море
бескрайнее.
И вот иду,
пытаясь различить,
что впереди,
с надеждою узнать,
куда ведет дорога
и кто меня поставил на нее.
Так шла и шла…
Порой встречались люди
и рядом шли.
Одни, другие
то появлялись,
то исчезали
не сказав ни слова.
И плыли облака.
И ничего
не изменялось.
Города,
маня огнями,
как миражи, растаяли.
Все дальше, дальше
вела дорога,
море
шумело так же
слева.
Иногда мне
хотелось в море броситься —
дорога
не отпускала,
просвет обозначая впереди.
А сил все меньше,
и все больше ясно,
что сколько бы ни шла,
я не узнаю,
куда иду, откуда
и зачем
мой путь так долог…
Стих —
это ветер, который стих.
А вначале был сильный,
подталкивал в спину.
Я ему подставляю лицо —
люблю ветер!
И вот витийствует он во мне,
вот стихает…
стихами.
«Говорят со мною пьяные и дети…»
Говорят со мною пьяные и дети.
Я им отвечаю как умею,
мы расходимся довольные друг другом.
Говорят со мною птицы на рассвете
(гулкой ранью голоса слышнее),
враз начнут — и вперебой галдят.
И беседуют со мною книги,
что смиренно знают себе цену
и на полках выстроились в ряд.
Есть еще одна — должна быть — книга…
Но ее энигматических страниц
Даже и коснуться я не смею.
«Пока искали жизни смысл…»
Пока искали жизни смысл,
из смысла жизнь ушла,
а без нее скудеет мысль
и истина темна.
Нарисуем
день уходящий: кубик будильника
на этажерке, суп на плите,
а на столе книгу с тетрадью.
И — вид за окном.
Весенний вечер.
Теплый ветер.
И так близки
и голоса далекие,
и диск луны.
Окно открыто в сад.
(То было много лет назад.)
Настольной лампы свет.
Раскрыта книга,
но глаза глядят поверх
страниц во тьму,
и замирает сердце —
огромен вечер.
Жизнь будет вечно.
Не спится. Дождь. Встать и побродить по темной квартире. Включить чайник. Только не компьютер — не погружаться в потусторонность. Вдруг остро чувствуешь, что здесь ты, на Земле.
Начинает светать. Шумит дождь, но все тихо. Ничего не мешает ощутить замирание и волнение жизни во влажной лиственной глубине дерева за окном.
Город ночью ирреален. Меня и разбудил какой-то непонятный гудок. Изводяще ровное гудение, никак не менее получаса. Если прикрыть окно, то уже не так громко и похоже на комариный звон.
Загрохотал гром в небе, а гудение незаметно прекратилось.
Потом вообще все стихло. Мирно идет дождь. Не проходит и не уходит, а идет себе и идет.
И я радуюсь (может быть, одна во всем громадном городе), что лето дождливо.
Я люблю дождь.
«Обида, ненависть, любовь …»
Обида, ненависть, любовь —
душа жива.
Заветных впечатлений новь,
для них слова.
У жизни счастлива в гостях,
на этом берегу,
я к дню отплытья только страх
священный берегу.
Нельзя представить: здесь в плену
почувствую себя
и с облегченьем ускользну
в простор небытия.
«Кривой домишко и простая жизнь …»
Кривой домишко и простая жизнь —
обед на грядке, а река напоит.
Одной, за девяносто, нелегко ей.
Завод не кончился — держись, держись.
И трогательно видеть, как идет
жизнь заведенная — сама собою,
постичь какую вчуже не дано мне.
Но у крылечка каждый год цветы —
для красоты.
«Ну, Солнце, я тебя не узнаю!..»
Ну, Солнце, я тебя не узнаю!
Еще позавчера, в другом краю,
ты так светило — ярко, жарко, в лад,
а тут лишь глянешь косо — и назад.
Ты Солнце?..
«Беспечным гулякой слыл мой прапра… дед…»
Беспечным гулякой слыл мой прапра… дед,
снискавший цветочное имя.
Оно и к моей прилепилось судьбе,
воссоединившись с другими.
Хочу я пчелою над скромным цветком
кружиться не праздно — в заботе,
как в улей вернуться с душистым медком
и чтобы пополнились соты.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу