Василий Казанцев
В ясный день и в непогоду
Утра свежую струю,
Как в сухой Сахаре воду, —
Жадно, алчно, с чувством! — пью.
Бодро, мощно, грудью полной,
С шумом выдохнув в зенит,
Осушаю залпом полдень,
Аж подмышками трещит.
Тихо, скромно, в одиночку —
Так люблю и так хочу —
Вечер пью, как пьют из бочки:
Присосался и молчу.
Сонно, вяло, еле-еле
Из открытого окна
Полночь пью уже в постели —
Так и выпил день до дна.
Крякнул, к стенке отвернулся —
Темь глухую скучно пить,
И, зевая, усмехнулся —
Жаль, что нечем закусить.
Когда к тебе утратят интерес
когда к тебе утратят интерес
футбол, военкомат и гонорея,
захочется пройтись по мавзолеям
Альванди Маэртис
когда к тебе утратят интерес
презерватив, порок и, даже, муза,
все женщины впотьмах наводят ужас,
а дряхлое ребро не видит бес,
не говори поэзии — всё, баста!
и пусть прошли, не прописавшись в паспорт,
Надежда с Верой, и гусарский насморк,
и нечем пред читателем похвастать,
да не умрёт в стихах лихой искатель
любви и венерических зараз —
соври, поэт, и не в последний раз,
чтоб не утратил интерес читатель.
Сегодня в семь повесилось пальто.
Я знаю — горю не помочь словами.
Ещё вчера отважно, как никто,
Оно размахивало рукавами…
Я понял вдруг, что белый свет жесток,
Что труден век наш горестно короткий.
Анатолий Чиков
Беспечны мы, а белый свет жесток.
Он губит всё безжалостно и грубо.
На днях моё повесилось пальто,
А у жены дублёнка дала дуба.
Я не успел оправиться от бед,
Похоронил, и вот опять несчастье:
Сносилась пара импортных штиблет
И в мусорный, грустя, сыграла ящик.
Сегодня в шесть ушли вперёд часы,
А в семь ноль-ноль безвременно почили,
Печально свесив стрелки, как усы.
Я сам вскрывал — теперь их не починят.
Поминки будут завтра, а пока
В моём желудке без вести пропали
Два огурца, цыплёнок табака
И целых три бутылки "Цинандали".
Скорбя по ним, я волю дал слезам,
И понял вдруг, лицом упав в тетради,
Что, жизнь отдав комическим стихам,
Во мне погиб непревзойдённый трагик.
Тончайшая,
вошла,
высокой грудью,
развеяв сумрак стен и потолка…
…И я, загадочный и тёмный,
Стою в незримом их кругу,
И тень моя, как мост огромный,
На том качнулась берегу.
Александр А. Лихолёт
У дач, где ритмы ресторанные
Кому-то опошляют слух,
В мои стихи, такие странные,
Загадочный вселился дух.
Здесь тень, над речкою склонённая,
В моём качается мозгу,
И пары, тенью возмущённые,
На том вспорхнули берегу.
Чужие тайны мне поручены,
И удивлённо ходит бровь,
Когда души моей излучины
Знакомое слагают вновь.
Где пень дубовый вместо столика,
И сонно камыши торчат,
Два в меру трезвых алкоголика
«Не будешь третьим, ли?» — кричат.
А я, восторженно таинственный,
Стою, как факел без огня,
Непостижимый и единственный,
Но Муза — грудью за меня!
Есть на родной земле места,
Обрыв…
Черёмуха, крапива….
Забудешь. Снова забредёшь.
Обрыв…
Черёмуха, крапива…
Тревожной сырости вдохнёшь.
И вдруг уходишь торопливо.
Игорь Шкляревский
Обрыв…
Черёмуха,
трава….
Тревожно, сыро, мало света.
Живи ещё хоть месяц, хоть года —
Все будет так. Исхода нету.
Забудешь. Снова забредёшь.
Как встарь рифмуешь торопливо:
«Обрыв…
Черёмуха, …
Ах, чёрт!» —
И убегаешь: «Не трава, КРАПИВА!»
Впотьмах набьёшь фингал под глазом,
И вдруг проймёт: в начале века
Не так ли появилась фраза
«Ночь, улица, фонарь, аптека»?
Ругаю лето белою зимой.
Ни потных женщин с перегретой водкой,
ни ног кривых, что в юбочке короткой,
не предпочту дублёнке озорной.
Виктор Богданов
Поэты все — заложники простаты,
но это не всегда осознают,
и вздохи принимая как салют,
стихами балуются нежности солдаты.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу