Константин Вагинов - Песня слов

Из леса появляются дриады,
Кричат: «Великий Пан воскрес!»
Цветы и травы – все – рады,
И звонко смеется лес.

Везде исчезли туманы,
Всюду раскинулись сады,
И наливаются рукою Пана
Златистые, румяные плоды!

Есть звуки алые и голубые;
Есть звуки с свежестью прозрачных смол;
Есть звуки добрые и злые;
Есть звуки гладкие, как стол.

Есть звуки тяжкие, как камень;
Есть звуки тонкие, как шпиц;
Есть звуки жаркие, как пламень
Незабываемых страниц.

Есть звуки пряные, как мускус;
Есть звуки горькие, как яд;
Есть звуки острые, как уксус;
И – нежные, как аромат.

И звуки могут дать картину,
Нарисовать игру теней,
Дать выход солнцу из низины
И ароматы вызвать в ней!

Луна все еще молода,
Луна все еще сияет в небесах!..
Для нее ничто года –
Они не отражаются на белокурых волосах.

Ее не трогают сырые ветры,
Не портит человеческая рука –
У ней есть платье и шляпа из фетра –
Ее голубые мягкие облака!..

Но в глубине – она очень страдает,
Ведь она видела все века….
И она часто, часто рыдает,
Закутавшись в голубые облака.

И она любит только руины,
Только обломки колонн
И часто, спустившись в низины,
Слушает похоронный звон

И найдя какой-нибудь череп
Она заглядывает ему в глаза
И, прошедшее время измерив,
Закутывает в свои волоса.

И ей делается как будто легче –
Ей кажется, что не прошли века
И, прижав череп покрепче,
Она снова уносится в облака.

Но утро протягивает руки,
Луна видит свой обман
И, испытывая последние муки,
Скрывается в туман.

Колизей, этот огромный череп,
Никому не нужный остаток
Никогда не увидит ни одного зверя,
Ни одного человека в латах.

Он напрасно скалит свои зубы –
Он никого не испугает,

Он ведь не огненный Везувий –
Он ничего не извергает.

Он должен лежать спокойно,
Улыбаться и показывать свои раны,
А солнце нехорошее и знойное
Открывает над ним свои краны.

Только ночью, когда все засыпает
И появляется бледная Геката,
Череп шевелится и удлиняясь
Хочет уйти куда-то…

Но его усилия напрасны –
Он не успевает уйти далеко, –
Солнце злобное и красное
Появляется с востока.

Но когда-нибудь две луны
Появятся на ущербе
И полный тишины
Череп закачается в небе!

Солнце похожее на лицо мертвеца
Медленно багровело.
Город, как огромная каракатица,
Двигал своим серым телом.

Сдвигались и раздвигались стены домов
И ощупывали каждого прохожего –
Не несет ли освобождения из оков
Томящимся по зеленому подножию.

И, найдя заветную мечту
Злобно смеялись и раздавливали
И выстроившись за версту
Кричали: «Вы довольны, не правда ли?»

О, собака! – Собака Содома
С розовыми щеками и задумчивым взглядом,
Ты сидишь вечно в запертом доме
Со своей кокетливой хозяйкой рядом.

Бедная, бедная весталка! –
Ты никогда не знала ласки
И мне жалко, безумно жалко
Твои страдающие, молящие глазки.

Они всегда мечтают о других собаках,
Которые живут, как им угодно,
И, роясь в уличных клоаках,
Сходятся со всеми свободно.

О, бедное анемичное созданье
Древних культур и благородной крови! –
В тебе дремлет неутолимое желанье
Насладиться обыкновенной собачьей любовью.

И в долгие зимние вечера у камина
Ты сидишь и, тоскуя, смотришь на пламень
В то время как пьет какие-нибудь вина
Твоя единственная хозяйка и дама.

Коля колоколами колокола колотит.
Звон зловонная трава издает.
Ночью стрекозы с стрекозами стрекочут,
Обвязанный лыком мурлычет кот.

На зло злая лает собака.
Кукушка кукует ку-ку в кустах.
Свежестью веет ветер в злаках.
Трелью свирелится свирель пастуха.

Из высоких, обвитых розами окон
Плывут оранжевые атласные лучи.
Перед зеркалом сидит Аполлон –
Его лира давно не звучит.