Яна Кане - Зимородок

Программисты вышли из нас

Вундеркиндство, как первородство,

Променяв на еду и жильё,

Всё же приступами виршеплётства

Бередим мы это своё.

И так часто и безутешно

Мы свой взгляд обращаем назад

Оттого, что признать нам страшно

Незначительность наших утрат.

Как чёрная вода, прилив печали

Покачивает сердце. Что поделать?

Зародыш расставанья заключён

В моменте первой встречи.

Вздохи, слёзы —

Всё это бесполезно, ни к чему.

Иду по мокрому песку.

Вечерний город

Дрожит на сваях отражённых фонарей.

Пустая лодка спит без сновидений,

Скрестив неловко вёсла на скамье.

К чугунной ограде я знаю тропу потайную.

За пазухой ключ от тяжёлых ворот берегу.

Как пышно в саду этом иней разросся на ветках!

Как свет многоцветно дробится на белом снегу!

Здесь синь лучезарно ясна без теней и печалей.

Здесь не о чем больше гадать, сокрушаться, просить.

Здесь древо забвенья свой плод ледяной предлагает.

И кто запретит его вечную сладость вкусить?

In this language,

I converse, argue, and flirt with my husband,

Teach and amuse my daughter,

Stay in touch with friends from college,

Confer with my colleagues,

Report to the boss,

Say hello to the neighbors.

In that language,

I listen to the voices of ghosts.

Their unhurried conversation

Glides along its immutable orbit.

На том языке

Я беседую, спорю и кокетничаю с мужем,

Учу и развлекаю дочку,

Переписываюсь с университетскими друзьями,

Совещаюсь с коллегами,

Докладываю начальству,

Здороваюсь с соседями.

На этом языке

Я прислушиваюсь к призракам.

Их неторопливая беседа скользит

По своей предначертанной орбите.

May the ocean always be kind

To the little ship that we launched.

May the mountains smile at the glow

Of the little lantern we lit.

Будь милостив, океан,

К нашей лодочке на волнах.

Гора, благосклонно взгляни

На затепленный нами свет.

Life does not make bargains.

Death does not grant concessions.

It is not possible to halt the current

That carries the boat forward.

It is not possible to fathom

The depths that will swallow it in the end.

My teacher was a wise man.

I covered page after page with hasty scribbles,

Trying to capture in words

The subtle, inexorable motion.

Whenever my notebook got half-filled

I would buy a spare one to keep at the ready.

My teacher was an old man.

Now I gaze at the blank pages.

I could fill them with my own musings.

I could search for another teacher.

I could pretend that this paper

Was meant for a different purpose:

Jotting down to-do-lists,

Collecting recipes for soups and casseroles…

But the pages remain empty.

Life does not make bargains.

Death does not grant concessions.

Looking at a snowy hill

That bristles with black stubble

I see the shaven head of the nun

Who recited sutras on the forty-ninth day

After the death of our teacher.

«We are gathered by fate,

And we are scattered by fate.

This is the final parting,”

She told us,

“On this day his soul surrenders

All of its old affections and cares,

All of its memories, all of its wisdom.

Unburdened, nameless and empty-handed,

This soul enters a brand-new life.”

She struck three sharp raps on a block of wood

To mark the moment when our connection

To our teacher’s soul was severed.

The triple blow convulsed my heart: “No! No! No!”

Why?

My mind does not believe that a spirit

Endures beyond the death of the body.

So why do I feel that my loss is deepened

By the passage of forty-nine days, or a year?

Then again, since when does reason

Have power to answer questions

Asked by the heart?

Жизнь не идёт на сделки,

Смерть не делает уступок.

Невозможно приостановить течение

Потока, уносящего лодку.

Невозможно измерить глубину

Бездны, которая её поглотит.

Мой учитель был мудрым человеком.

Я исписывала страницу за страницей

Поспешными каракулями,

Пытаясь схватить, запечатлеть в словах

Неуловимое и непрестанное движенье.

Когда тетрадь заполнялась наполовину,

Я покупала следующую, про запас.

Мой учитель был старым человеком.

Теперь я гляжу на белые листы.

Я могла бы заполнить их

Своими собственными размышлениями,

Я могла бы найти себе другого учителя,

Я могла бы убедить себя, что эта бумага

Имеет иное предназначение —

Вести учёт текущим делам,

Собирать рецепты супов и запеканок…

Но страницы останутся пустыми.

Жизнь не идёт на сделки,

Смерть не делает уступок.

Я гляжу на заснеженный холм,

Поросший прозрачной чёрной щетиной,

И вижу бритую голову монахини,

Читавшей сутры на сорок девятый день