Яна Кане - Зимородок

To help me get through everyday tasks.

With the divining rod of your poems

you are seeking the source

of that something good

you thirst for.

A man?

A god?

God?

Your muse?

Yourself.

Helping your search,

granting your wish

is not in my power —

I am an outsider,

a reader, a listener.

The course of my fate

has no confluence with yours,

though they share

a long-lost wellspring.

Your words float

on the current of my thought.

They sink into me, slowly, deeply.

The black pupils of a river

watch the night.

I left that river far behind.

I never left that river.

The water reflects constellations

Sometimes smoothly,

Sometimes rippling, eddying

Stirred by a living creature

That moves just under the surface.

Time has carried me far away

From the city where I was born.

Memories overlap,

Events are blurred into stories,

Names drift into oblivion.

A single image remains

Clear and ever-present:

A bridge spans a broad river.

The latticed arches sweep up,

Then curve gracefully

To touch their own reflections,

Like the wings of a bird

Taking flight.

Dislocation of habits and views. Culture shock.

Mind inflamed by confusion.

The doctors take one look at me

And order a language transfusion.

First, they tried intravenous TV,

But I had an allergic reaction.

So, they switched me to nursery rhymes,

Grammar textbooks, and classroom instruction.

There was hope: I began to respond.

In a month, my condition was stable.

I could say “How are you?”, “Goodbye”,

Even name a few things on the table.

After that my recovery was

Just a matter of time and good care.

Yet my grammar and accent were scarred,

So sometimes when I spoke, people stared.

Now I’ve healed. I am as good as new.

Or almost. Sometimes when it rains,

My past tenses tense up and they ache

With the memory of their past pains.

It took a long while to fully taste

The sweetness, the bitterness

Of the country that welcomed me,

Healed me with freedom,

Nourished me with opportunity,

Flung wide open doors to the future.

But I can no longer deny:

Here, too, brutality partners with fear;

Here and now they brew their recipe —

The same acrid hooch that intoxicated

My distant birthplace.

Wonder, tenderness, celebration

Are laced with that familiar poison.

So what do I do with my gratitude,

With its sweetness that spills over the brim?

Pour enough of it out to make room

For the bitterness, the sorrow,

The shame of witnessing

What is being done to “them”

In the name of “us”?

Or do I keep the bile

In a different container

From the honey?

How do I raise my toast?

How do I drink it?

A sip from this cup, a sip from that one?

Or do I take it in together:

The nectar and the venom?

Мне столько раз приходилось с тобой расставаться,

Сколько за жизнь выпадает прощаться с собою —

С верой своей и неверием, страхом, надеждой,

С обликом в зеркале, с домом, прозваньем, судьбою.

Сколько за долгую жизнь переправ происходит,

Где понимаешь, что нет без потери свободы.

И каждый раз – вброд и вплавь через новую реку,

Дальше и дальше сквозь быстро бегущую воду.

Неперелётным птицам настало время

Скитаться, искать наугад себе небо иное.

Позади бесноватое пляшет пламя,

Гарь и метель ослепили небо родное.

Над чёрными льдами скользят крылатые тени.

К испепелённым гнёздам им не возвратиться.

Прочь от горящих лесов, от зимы безвесенней

Улетают неперелётные птицы.

Теперь уже можно – оглянись, погляди:

Твой город сгорел дотла, и сама ты – прах.

Боль не застынет солью в бесплотной груди,

Над голосом безгортанным не властен страх.

Отсюда, сверху, видно, как валится снег

На остывающее пепелище судьбы.

Отсюда и Бога, и весь его огненный гнев,

Пожалуй, сумеешь простить, отпустить, забыть.

Когда весна, захлебнувшись, уходит под лёд,

Равноденствие, сбившись с орбиты, летит во мрак,

То разум, зажмурясь, твердит, что зрение врёт,

А сердце перечит слуху: «Не может быть так!»

И только душе предначертано ведать и бдеть;

Что было, что есть и что будет, в слово облечь;

Замёрзшую птицу пытаться дыханьем согреть

И хрупкий подснежник хоть в памяти, но уберечь.

Этот дом отдал другому

Адрес свой, своих жильцов.

Пустотой стропила крыты,

Мох всползает на крыльцо.

Настежь дверь на ржавых петлях —

Нет нужды хранить ключи.

Вольный ветер. Свет созвездий.

Эхо дальнее в ночи.

Не прикоснись, не растревожь,

Не дай в сознанье просочиться —

Огни русалочьей столицы,

Чугунной паутины дрожь,

Гранит, колеблемый дождём,

И дом, несбывшийся мой дом…

Всё это ложь! Не смей мне сниться.

Всплески крыльев голубиных

Будят отзвук колокольный.

Золотая каравелла

Затерялась в облаках.

Доведётся ли вернуться

Мне в гранитные объятья,

В город дыма и тумана,

Зыбких замков на песках,