По крыше скачет мойщик черепиц,
Журча, стекает в реку с косогора,
Пугает громом гордых белых птиц
И намывает в лужах много сора.
Он пахнет небом, ухарь, вертопрах,
Переселяясь из высоких далей
И прибивая паданки в садах,
Он знает, что внизу его не ждали.
Но роз благоуханная пора
Его цветеньем манит благодатным,
И он кропит их венчики с утра,
Встречаясь с обожаньем ароматным.
Да, розы в дождь сияют красотой!
Целуя влагу алыми губами,
Они роднятся с синей высотой,
Что за шипы цепляется краями.
А за дождём белеет пелена
Пологих гор, и дальше – только ветер.
Его бежит за тучами волна,
И мир под ним сверкает, чист и светел…
«Садилась солнца половина…»
Садилась солнца половина,
Под тучей спрятав медный бок.
Горела медью полонина,
Тянулся ветер на восток.
Простор страдал одышкой пряной
И сливы дикие ронял,
На травы вечер падал пьяный
Под спуд листвяных одеял.
На виноградник свет ложился
Прощальным радостным мазком,
И птичий голос нежно лился,
И пахло мёдом и вином.
«Террариум страстей к действительности глух…»
Террариум страстей к действительности глух.
Как цепок взор судьбы за стёклами разлада!
Летит моя душа над памятью, как пух,
Ей больше ничего из прошлого не надо.
Там, в призрачной дали, растаял чей-то смех, —
Злорадства не снести родному поголовью…
Что ж, кажется, и я развеюсь без помех,
Довольствуясь вполне лишь волей, да любовью.
Открыт ветрам простор широкий и святой,
Внизу бежит река, вверху над крышей – аист.
Со старых гор закат струится золотой
И я сама к себе испытываю зависть.
Кивают мне цветы и терпкая полынь,
Цепляют за подол кусты чертополоха,
А месяц молодой на бархатную синь
Насыпал из рожка блескучего гороха.
Волынки голос пьян, он, медленно-тягуч,
От Вырбицы плывёт на лодочке воздушной,
Свой в летнем вечеру обыгрывая ключ,
Дыханью ветерка неспешного послушный.
Ничто не тяготит разнежившихся дум,
И непривычный штиль не предвещает бури.
Уляжется за мной и оборвётся шум,
И лишь вода в реке со мной побалагурит.
Назавтра снова день и, может быть, дожди,
Я разожгу огонь не для тепла – для счастья,
Что, верится, споёт волынкою в груди,
Попавшись и в мои бесхитростные снасти.
«Я всю жизнь сторонилась симметрии, нет в ней искусства…»
Я всю жизнь сторонилась симметрии, нет в ней искусства,
Есть лишь искус красивости, глаз услаждающий штамп.
Симметричность мышления – это продуманность чувства,
А любовь – непорочная дева, не женщина – вамп.
У любви серафимы живут над крыльцом под застрехой,
Ей на косы в ночи переносят огни светляки.
Для любви все сердца, словно воск, но не станет потехой
Чьё-то сердце в огонь опрокинуть иль в недра тоски.
У любви всё открыто, распахнуты настежь оконца,
Ей хитрить ни к чему, ей противна искусственность слов…
Потому так нечаянна радость – влюбиться под солнцем,
Где давно от симметрии денег страдает любовь.
Но не всем этот дар драгоценнее кажется злата,
Продаётся эрзац, как телесная тень волшебства…
А любовь, как и Бог, на земле не бывает богата,
Вырастая из крови людской, будто в небе трава.
«Директория чувства – несметная область сомнений…»
Директория чувства – несметная область сомнений,
Переменчивый азимут света и робкая власть
Над таинственной сутью любви, над попыткой явлений
В ограниченный круг бытия, отражаясь, попасть.
Что же делать, когда невозможность смиряет желанья,
Воздух правды бывает и солон, и остро-колюч.
Всё короче минуты, и тени длинней расстоянья
Между ложью и сердцем, чей голос чуть слышный горюч.
Словно сучья сухие впиваются в душу ответы
На простые вопросы, а сложных – не стоит труда
Задавать, если эхо несчастья заблудится где-то
И с порожистой кручи судьбы утечёт, как вода.
Ты мне просто поверь, я в свободу ныряю без страха.
Здесь условностей нет, всё понятно, как абрисы гор.
Может быть, я найду голове своей новую плаху,
Но любить тебя буду, как тысяча любит сестёр!
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу