Евгений Клюев - Зелёная земля

продавцами пуха и праха, умещается на записке,

и когда голопузые барышни с акцентом галапагосским

за собой приглашают в рай под названием Этоблизко,

и когда ветерки начинают внезапно тащить с таганов

раскалённый миндаль и швырять его на мостовую,

и когда из распахнутых кирх вылетают вздохи органов

и разят тебя в сердце, проделывая небольшую кривую,

и когда потрясающее количество компактных японцев

куролесит по всем канальчикам на водных трамваях -

воскресает внезапно из мёртвых Великий Принцип

единения с человечеством…

Так оно и бывает.

Впору только податься куда-нибудь в качестве волонтёра,

проповедуя мир-вам на языке свихнувшейся канарейки!

И становится неразличимой русская клавиатура,

ибо недолговечны они, эти пластиковые наклейки.

Эта песенка по-русски… – хромая,

заблудившаяся в городе птица:

тем, что есть в моём тяжёлом кармане,

за неё, пожалуй, не расплатиться.

У меня в кармане мятая пачка

с сигаретами и мятая тучка

да весёлая зелёная тачка,

развозившая по детству орехи.

У меня в кармане мятная жвачка

и однажды пересохшая ручка,

что сто лет назад писала весёлым

серебром хоть по стеклу, хоть по ткани.

У меня в кармане сальная свечка,

у меня в кармане конь и уздечка

и дурацкая такая привычка

приходить, на три часа опоздавши,

и сошедшая с путей электричка,

и загадочная некая штучка

под названием колечко-малечко

и… минутку! – выходи-на-крылечко.

А поверх всего – тяжёлая точка,

придавившая летучую память -

память, в частности, о том, сколько стоит

эта песенка по-русски, по-детски.

2004

Разобравшись и с обетами, и с долгами:

здравствуй тебе, праведница и датчанка,

середина жизни, обещанная богами,

терпковатая марципановая начинка,

полоса везения – крупного винограда

на добротных фурах в направлении винодельни,

полоса скитания – мелкого гонорара:

от кафе до ближнего питейного заведенья,

вереница опасных, но несложных капканов,

упражнения в икебане и оригами,

радость обнаруженья простых законов,

управляющих жалко что не тобой – другими,

предпочтение фокусникам танцоров и акробатов,

избегание случаев слишком прямой наживы,

рисование на прибрежном песке атрибутов

императорских – скажем, скипетра и державы…

Облака, ракушки, морская лёгкая пена -

в совершенной памяти больше нет ни соринки,

то есть, помнишь ещё свирель тростниковую Пана,

но уже забыл имя нимфы Сиринги.

2005

А на самом-то деле совсем я не прав,

и на самом-то деле совсем я не граф -

я на самом-то деле народ:

собирательный образ, простите, такой,

обобщённый пример, что всегда под рукой, -

море, переходимое вброд.

Это сказано, дальше пойдёт веселей -

обойдёмся-ка, стало быть, без главарей:

всё равно их потом истребят!

Будем дружно идти развесёлой толпой -

за анапеста за колченогой стопой:

хоть топчась, да не глядя назад.

Мы счастливые овцы – бери нас гуртом:

мы счастливые овцы в руне золотом,

к месту казни мы сами трусим:

рассчитаемся сами, построимся в ряд

(это здесь убивают у вас, говорят?) -

и потребуем казни засим.

Это кислая, это горячая смесь,

из холопства и гордости сводит нас здесь:

черпаками нацелясь в котёл,

мы готовы хлебать и хлебать сообща

смерть за смертью, совсем ни на что не ропща -

дескать, кто же иначе хотел?

И в кровавом ряду – в карнавальном бреду,

друг у друга опять, так сказать, на виду

подаёмся на блюдах к столу -

пир последний без нас состояться б не мог,

и, смеясь, мы приветствуем свежий дымок,

исходящий от нас же – в пылу

и в чаду торжества… Раз такая жратва,

всем пожертвуешь ради сего торжества -

потому что обычай таков!

Мы как те, из Рязани, грибы: нас едят,

а глаза наши с нежной любовью глядят

на жующие рты едоков.

Мы к вину хороши и к застольным речам -

к братству, к равенству, к разным другим мелочам,

обиходным за каждым столом,

и мы помнимся долго: ах, что за обед! -

говорят едоки, через несколько лет

вспоминая о сытном былом.

А история дальше бурлит и гудит,

а история дальше плодит и плодит

нас… и в поле обильна трава!

И опять мы бежим терпеливой трусцой

прямо в самое пекло, овца за овцой, -

раз такая жратва…

Я забыл написать это всё, а хотел, но теперь уж