Александр Антонов - Не ангел я…

Здесь – как прежде: тянем до получки.
Что ж еще – коль не дал Бог ума?
Послезавтра – Годик нашей внучке!
Но она не знает, где Мьянма.

Весна запрыгала по веткам
Веселым щебетаньем птиц.
Опять судьба моя-рулетка
Блестит слезинкой у ресниц.

Пальтишко старое наброшу,
Дверь на крылечко распахну.
И чем тебе я нехороший?
Тихонько про себя вздохну.

От дождика ночного с крыши
Скользит по капелькам рассвет.
«Любовь дается людям свыше» —
Так говорит мой друг-поэт.

И я с упрямством идиота
В тебя влюбляюсь на века,
Но снова крылья самолетов
Тобою дразнят облака.

И гнев кипит во мне – как в звере,
И страсть в крови моей рычит,
Но Станиславского «не верю!»
Всем существом твоим кричит.

Как объяснить, что счастье рядом,
Мой человечек дорогой?
Чем доказать, что мне не надо
Любой красавицы другой?

В края кокосового рая,
Туда, где тени голубы,
Московский ветерок, играя,
Не донесет мои мольбы.

Но где б ты ни пыталась скрыться,
Пока не перестану жить,
Я буду за тебя молиться,
Чтоб научилась ты любить.

Март растает капелькою звонкой,
Стукнет в подоконник ноткой «си».
Заискрят иголочки на елках.
Шевельнут хвостами караси.

Засинеет небо высотою.
Заслезят проталины в снегу.
И опять твоею красотою
Я налюбоваться не смогу.

Дотянусь до солнышка рукою.
Разбужу весеннюю капель.
И пойду послушно за тобою
В день рожденья твоего – в апрель.

Это мой любимый праздник,
И неважно – почему…
Слышишь, маленький проказник,
Я кричу тебе в Мьянму.

И про то, что свято верю,
И про то, что я люблю,
И про то, что я апрелю
Все надежды подарю.

Скоро лето земляникой
Разбежится по лесам.
Знаешь, друг мой, Вероника
С детства склонна к чудесам.

Сон рисует мне картину —
Вот художник-хулиган:
Ника обнимает Тину,
Отнимая чемодан.

Сны сбываются в апрелях.
В ожиданье милых глаз
В двух коротеньких неделях
Очень долог каждый час…

Тишина и покой
В доме старом моем.
А когда-то с тобой
Здесь мы жили вдвоем.

Ты опять далеко,
И я снова один.
Это так нелегко —
Сам себе господин.

За окошком сугробы —
Всё живое губя.
Но я выживу, чтобы
Дождаться тебя.

О чем, любимая,
Грустишь ты на обложке
Единственной книжоночки моей?
Ну, приоткрой глаза,
Хотя б немножко,
Чтоб я проник в мир юности своей,
Где ты
Владела сердцем без остатка.
Но ты все спишь…
Твой сон,
Как в детстве, сладкий.
И я боюсь тебя случайно разбудить.
И, тихо прикрывая в спальню дверь,
Крадусь неслышно,
Словно дикий зверь,
Вдруг пожалевший дремлющую жертву.
В гостиной нашей —
Завсегдашний гость.
Ты звать его привыкла
«Милый хаос».
Я не ревную и не скалю злость.
Пусть немцы дом свой называют «хауз»,
Где властвуют капризы чистоты
И чисто европейского порядка.
Но ты все спишь…
Спи, милая. Сон сладкий.
А хаос, что же,
Ладно, пусть гостит.
Я думаю: он нас с тобой простит
За недостаток должного вниманья.
На спинках стульев
Смятая усталость
Твоей рукой забытого белья.
Кто знает, Друг мой,
Сколько нам осталось
Все это называть «моя семья,
Мой дом, моя квартира, мой…».
Но ты все спишь…
Ни город, ни полмира
Не жалко мне отдать за этот миг.
И пусть теперь
Смотрюсь я как старик,
Случайный гость среди чужого пира,
Но все еще позвенькивает лира.
И только из души
Уже не шепот —
Крик.

Опять апрель раскрыл на ветках
почки.
Аккордами ручьев звенят поля.
И пусть я не дошел еще до точки,
И не допета песенка моя.

Еще живу, пускай и небогато.
Но где-то, в недалеком далеке,
Неясно обозначенная дата
Запряталась у Господа в руке.

Еще пою, хотя гораздо реже.
Еще пишу, хотя совсем не то, —
Старею. Мерзну, кутаюсь в одежды,
Весной не вылезая из пальто.

На радости скупее отвечаю.
И ревности не так остра игла.
И по утрам все чаще замечаю,
Где новая морщинка пролегла.

Богатство слов разменяно на евро.
И голова – как налита свинцом.
Кустарник снов меня уводит в дебри
И до утра царапает лицо.