Александр Антонов - Не ангел я…

В краю, где долгие полгода
Царит хозяйкою зима.
Где есть и счастье у народа,
Но более – горя от ума.

Где улицы, одевшись в зимы,
Спешат устроить свой уют.
И грустные, как пилигримы,
По ним прохожие снуют.

Восход румянится с востока;
Фабричных труб оранжев дым.
Ну разве это не жестоко,
Что мне не стать уж молодым…

Полгода лед. Полгода стужа.
Мороз смеется надо мной.
И хлопья лёгонькие кружат
Над побелевшею страной.

Под Новый год в московских парках
Недолгим гостем зимний день.
Под цвет футляра для подарка
На город взгромоздится тень.

Спеши туда, где гул набата,
Где строки вдруг сорвутся в крик,
Иль линза фотоаппарата
Навек запечатлеет миг.

Пусть ночь темна. Но ярки чувства,
И дни – свежи и хороши,
Когда принадлежишь искусству
Хотя бы краешком души.

Гаснут елки в московских квартирах,
Осыпаются хвойным дождем.
Лютый холод – январский задира
Через щели втекает в наш дом.

Всюду улицы в шубы одеты,
Льется белая песня с небес,
По сугробам – живые скелеты
Распрекрасных вчерашних принцесс.

Вечереет. Нет-нет да засвищет
Ветерок, накликая пургу.
Только стая дворовых мальчишек
Кувыркается в рыхлом снегу.

Уже вечереет… На улице стынь.
Тропинки хрустят от искристого снега.
У ветхих домишек нагие кусты,
Как нищие странники, просят ночлега.

У стога, где летом кузнечиков хор,
Укрывшись в траве, стрекотал
не смолкая,
Теперь расстилается бледный ковер
Да молча царит тишина голубая.

Над крышами кружит дыханье печей,
И неба не видно за снежною крошкой.
Лишь тусклые лампочки в сорок свечей
Мерцают приветливо в низких окошках.

Художник-осень красит клёны
Под чудный цвет твоих волос.
Его художеством пленённый,
Я не сдержу счастливых слёз.

Сентябрьский дождь рассыпал капли.
Смешно нахохлились зонты.
Стоим, промокшие, как цапли, —
Под хмурым – я, под ярким – ты.

Напрасно дерзкое занятие
Себе придумал ветродуй:
Лишь жарче на ветру объятия,
Лишь слаще жаркий поцелуй.

Любимая, зачем ты далеко?
За что мне наказание такое?
Так в небе солнце светит высоко:
Не дотянуться до него рукою.

Любимая, где молодость моя?
Где озорство в твоем пьянящем взгляде?
Уже покрылись грустью тополя
В танцующем осеннем листопаде.

А помнишь? Море, рыжий апельсин,
Над злым прибоем тучка налитая…
Уже давно немаленький наш сын,
И, слава Богу, внучка подрастает.
И взгляд ее такой же озорной —
Я узнаю в нем милые капризы.

Любимая, побудь еще со мной…
Ведь мы еще должны купить карнизы,
Чтоб занавесью модною прикрыть
Семейный быт от посторонних
взглядов.
Я так хочу с тобою рядом быть,
Что ты не представляешь… И не надо.

Зачем тебе мой тайный слезный мир?
Пусть в памяти твоей я буду долго
Немым шутом супружеского долга.
Мне не обидно: шут – всегда кумир.

Так и не знай, как больно мне молчать,
Колдуя ночью над твоими снами.
Не стану тебе боле докучать.
Спи, милая, рассвет не за горами.

Без тебя мне целый мир не нужен.
Ржут турбины, душу осаждя.
Словно льдом подернулись все лужи
От того сентябрьского дождя.

Положу на руль послушно руки.
Зажиганье. Ноги на педаль.
Видно, тебе нравятся разлуки,
Раз тебя несет в такую даль.

Говоришь: там был когда-то Киплинг.
А теперь? Тебе пришла пора?
Может быть. Но вот герберы сникли.
Как они цвели еще вчера!

Ночь. Ноябрь. Метель косым курсивом
Тянет строчки к точке фонаря.
Ты права: жить следует красиво.
Только расставаться – это зря.

Стон шагов по выцветшей квартире.
На столе – исчерканный листок.
Вроде бы всё так же в этом мире.
Только бы вот радости глоток…

Стисну скулы. Не поддамся грусти.
«Или я не сын своей страны?»
Ожиданье – тоже ведь искусство.
Как ты там – на Празднике Луны?