Хаким Фирдоуси - Шах-наме

Он тысячу созвал высоких званьем,
Хотел развеять горе пированьем,

Велел украсить степь из края в край,
Чтоб Согдиана превратилась в рай.

В смущенье день провел за чашей пира,
И не сиял владыке светоч мира.

Афрасиаб, не раздеваясь, лег,
Ворочался, вздыхал, заснуть не мог.

Едва лишь треть минула ночи краткой,—
Как человек, что болен лихорадкой,

Внезапно возопил Афрасиаб,—
Дрожал, метался, жалок был и слаб.

Проснулись приближенные и слуги,
Стенанья, крики подняли в испуге.

Когда от слуг услышал Гарсиваз
О горе неожиданном рассказ,

К царю Турана поспешил он в страхе,
Увидел: царь валяется во прахе.

К владыке обратился он с мольбой:
«Раскрой уста, поведай, что с тобой?»

Афрасиаб с тоскою молвил слово:
«О, пусть никто не видит сна такого!

В пустыне змеи полчищем ползли,
Орлы — на небе и земля — в пыли.

Поднялся ветер, тучи праха двинул,
Моей державы знамя опрокинул.

Потоки крови залили простор
И потопили царский мой шатер.

Тогда в одеждах черных верховые,
Сто тысяч, вскинув копья боевые,

Примчались, бросили меня во прах,
С позором повели меня в цепях.

Привел меня к Кавусу витязь некий,
Чью гордость не забуду я вовеки.

Увидел трон, достигший до луны,
Кавус на троне — государь страны.

Сидел с Кавусом рядом юный воин,
Который был месяцелик и строен,

Не более четырнадцати лет.
В глазах его зарницы вспыхнул свет,

Он загорелся ненавистью жгучей,
И стал он громовержащею тучей:

Едва лишь я предстал его глазам,
Меня мечом рассек он пополам.

От страшной боли закричал я дико,
Проснулся я от боли и от крика».

А Гарсиваз: «Да будет этот сон
Добросердечным мужем разъяснен.

Нам нужен толкователь сновидений,
Не знающий в науках заблуждений».

Рассеянные по лицу земли
И при дворе живущие — пришли

К царю снотолкователи-мобеды:
Узнать, зачем позвал их для беседы.

Без меры золота вручил им шах,
Чтоб мудрецы забыли всякий страх.

Затем поведал им о сне тяжелом.
Когда мобед, стоявший пред престолом,

Рассказ из уст царя услышал вдруг,
Взмолился он, почувствовав испуг:

«Тогда лишь правду я тебе открою,
Когда ты вступишь в договор со мною.

Ты дай мне слово милости в залог,
Чтоб истину тебе сказать я мог».

Пообещал пощаду царь Турана:
Мол, все, что скажешь, будет невозбранно.

«О падишах! — ответствовал мобед.-
Пролью на то, что скрыто, ясный свет.

Пойдешь на Сиявуша силой бранной —
От крови станет мир парчой багряной.

Погибнут все туранские войска,
Из-за войны придет к тебе тоска.

А если Сиявуша уничтожишь,
От мести ты спасти себя не сможешь».

Смутилась повелителя душа,
Затосковал он, к битве не спеша…

Сказал такое слово Гарсивазу:
«Отправься в путь по моему приказу.

Возьми из войска двести верховых,
Не делай остановок никаких.

Дарами Сиявуша ты обрадуй,
Да будет каждый дар ему усладой:

Арабских скакунов ему вручи,
В златых ножнах индийские мечи,

Златой венец, обильный жемчугами,
Сто вьюков, полных пышными коврами,

Рабов, рабынь, и деньги, и парчу.
Скажи; «Войны с тобою не хочу».

Посол приехал, и царевич сразу
Велел открыть дорогу Гарсивазу.

Царевич, чья судьба была светла,
С престола встал и обласкал посла.

Устами Гарсиваз коснулся праха,
Лицо полно стыда, а сердце — страха.

Царевич приказал, чтоб подошел
И у подножья трона сел посол.

О туран-шахе он спросил сурово.
Увидел Гарсиваз, что все здесь ново:

И трон, и повелитель, и венец…
«Афрасиаб, — ответствовал гонец,—