Потом настало чувство — и чувство было Ты.
Ложь стала бесполезней, а боль — еще больней.
Вольтеровы цветочки, бодлеровы цветы,
И чёрный дым — от кроны до корней.
Не требовал поэта на жертву Дионис.
Года летели клином, недели шли свиньёй.
Кумиры разлетались, как падаль, пузом вниз.
И каждый бог нашёптывал своё.
Один говорил мне: «Иди и смотри».
Другой говорил: «Сиди и кури».
А третий пускал по воде пузыри,
Когда я жал на весло.
Один предлагал мне хлеб и вино,
Другой намекал на петлю и окно,
А третий — тот требовал выбрать одно:
Добро или зло!
Но тут случилось чудо — и чудо было Мы.
И я послал подальше всю эту божью рать.
Я взял одно мгновенье у вечности взаймы —
Я знаю, чем придётся отдавать!
Измена на измене — мир прёт своим путём.
Предвзятое как данность, и целое как часть.
И Рай теперь потерян, и Ад не обретён —
Всё только здесь и именно сейчас!
…………………………………………………………….
1996
Тебя носило по городам,
Тебя насиловала весна,
Рассвет свободы тебе не дал,
И вместо солнца взошла блесна.
Блеснула вешенкой на ветру,
Мелькнула пятнышком по среде,
Кольнула кольцами под кору,
И мы уже — никогда нигде не…
Темнело пиво. Самогон крепчал.
Тянулась речь на редкость благозвучно.
И небу было даже не до туч, но
Злопамятный уже штормил причал.
Я совмещал скольжение по кругу
С попыткой встать над миром вверх ногами.
Мы шли навстречу, но не шли друг другу, —
Мы выглядели рядом дураками.
Я первый, ты вторая,
Кто принял этот яд.
Любовь не выбирают,
Любимых не винят.
Без лишних снов, без выходок из тел,
Сосредоточив явь в открытой ране,
Захлёбываясь в собственной нирване,
Я прерывал теченье вечных тем.
Ты примеряла кольца и темницы,
Природу крыльев чувствуя плечами.
Мы рассекали воздуха границы,
Но контуров уже не различали.
Я первый, ты вторая,
Кто принял этот яд.
Судьбу не повторяют,
Забытым не звонят…
Темнело пиво. Самогон крепчал.
Назло врагам, на маленьком диване,
Захлёбываясь в собственной нирване,
Я постигал конечность всех начал.
Мы бились лбом в раскрашенные стены,
Отборный бисер разметав икрою.
Мы вышли в звук, мы выдохлись из темы, —
И разойдёмся братом и сестрою.
Я первый, ты вторая,
Кто принял этот яд.
Любовь не выбирают,
Любимых не винят.
1996
* * *
Родная! Ты помнишь своих героев?
Я здесь, я веду свой незримый бой.
Но рация снова вышла из строя,
И вся надежда — на новую связь с тобой.
Не верь никому — некрологи лживы!
Я не погиб и не сдался в плен!
Здесь мёртвый сезон, но мы всё еще живы —
На невидимом фронте — без перемен.
Родная, мой подвиг почти неизбежен,
Мой мозг под контролем, мой нерв напряжён,
А шифрограммы приходят всё реже,
И только — наложенным платежом.
* * *
Есть подозренья, родная, что ночью
Я вслух говорю на чужих языках.
Но кто я и с кем я — не помню точно:
Всё стерлось, даже линии на руках.
Я помню только тебя, родную,
И наших двух — или трёх? — детей.
Я так скучаю, когда вхолостую
Секс-бомбы падают мне в постель.
Родная, эти мужские игры
Отшибли мне память, хоть застрелись!
Боюсь, что не вспомню ни физика Игрек,
Ни русскую пианистку Икс!
* * *
Семнадцать лет — как одно мгновенье,
Когда пули-дуры стучат об висок.
На всякий случай я впал в забвенье
И ампулу с ядом зашил в носок.
Всё это ради тебя, родная!
Но я заявить собираюсь для ТАСС:
Я все позабыл, но я кое-что знаю!
Скажи это Юстасу — он передаст.
Родная, я все превозмочь сумею:
Приказано выжить — отвечено «Есть!»
Но военные тайны всё дешевеют,
И скоро мне нечего будет есть.
* * *
Весна. А меня не пускают в отпуск
За то, что я съел сверхсекретный пакет!
А в гестапо вахтер отобрал мой пропуск —
Это значит: обратной дороги нет!
Родная, я весь на грани провала!
На явках — засада! В квартире — завал!
Еще один срыв — и пиши пропало!..
Но я не тот, за кого себя принимал…
Читать дальше