Леонид Трефолев - Собрание сочинений

Листья на осинушке
Трепетно колышатся.
В этом робком трепете
Голоса мне слышатся:

"Да, мы листья горькие,
Но зато здоровые;
Вынесем безропотно
Наши дни суровые.

Вырастем, сравняемся
Мы с калиной свежею;
Как она, не будем мы
Деревцем-невежею".

Поехал пан Данило на страшную войну,
Оставил мать-старуху да верную жену.

Ему старуха пишет: "Сынок родимый мой,
У нас в семье неладно, вернись скорей домой.

Жена твоя гуляет все ночи напролет
И выпила до капли из бочек сладкий мед.

Все сукна износила, замучила коней,
И денег ни полушки не водится у ней".

Данило воротился и смотрит палачом,
Жена его встречает, невинная ни в чем,

Сынка в объятьях держит… Суровый человек,
Данило, саблю вынув, ей голову отсек;

Внимательно и зорко он осмотрел подвал:
Никто из бочек меду ни капли не пивал;

Сундук тяжелый отпер: целехонько сукно,
Убитою женою не тронуто оно.

Отправился в конюшню обманутый злодей;
Овса и сена вдоволь у бодрых лошадей.

Он бросился в светлицу: там золото лежит,
А мать его, старуха, над золотом дрожит.

"Здорово, мать, здорово… Жена моя в избе,
Ее убил я саблей, но грех весь на тебе;

Твой первый грех, что рано Данило овдовел,
А грех второй, что сын мой теперь осиротел,

А третий грех… покайся, родная, пред концом…"
Данило речь не кончил, он досказал свинцом.

Печально, задумчиво царь Вукашин
По берегу озера ходит;
Он тяжко вздыхает и с горных вершин
Очей соколиных не сводит.
Хотел он твердыню построить вдали,
Опору для сербской прекрасной земли,
Но злая нечистая сила
По камню ее разносила.

Никто Вукашину не может помочь:
Работают все без измены,
Что сделают днем, то развалится в ночь
—

Фундамент, и башни, и стены.
И зодчие, в страхе молитвы творя,
Толпами бегут за чужие моря:
Царь выстроить крепость торопит,
И головы рубит, и топит.

Скутарское озеро плещет волной
О берег со злобою дикой,
И вот выплывает сам царь водяной
И речь начинает с владыкой:
"Здорово, приятель, земной властелин!
К тебе выхожу из подводных долин,
Услугой платя за услугу
Любезному брату и другу.

Сердечно за то я тебя полюбил,
За то, Вукашин, ты мне дорог,
Что в озере много людей утопил:
По верному счету — сто сорок.
Тяжёлым трудом разгоняя тоску,
Они мне построят дворец из песку,
И царство подводное наше
Блистательней будет и краше.

Запомни же ныне советы мои!
Несчастие можно исправить,
Лишь женщину стоит из царской семьи
Живую в стене замуравить, —
И будет твердыня во веки сильна…
А есть у тебя молодая жена,
И братья твои ведь женаты…
Решайся, не бойся утраты!"

И царь возвратился домой: на крыльцо
Идет он, как прежде, угрюмый.
Но вдруг у него просияло лицо
Зловещею, тайною думой:
"Спасая от смерти царицу-жену,
Из братьев моих одного обману,
И крепость себе над горою,
Сноху замуравив, построю.

Брат средний Угдеша разумен, толков,
Не хуже меня лицемерит;
Но младший брат Гойко совсем не таков,
Он царскому слову поварит.
По силе — он витязь, младенец — душой,
И, нужно сознаться, хитрец небольшой;
Его обману я, слукавлю,
Княгиню его замуравлю".

За царскими братьями едут гонцы:
Они потешались охотой.
Сваливши медведя, пришли молодцы,
Смущённые тайной заботой:
Зачем их призвали? Быть может, теперь
И царь Вукашин разъярился, как зверь,
Недавно убитый с размаху?
Быть может, готовит им плаху?

Но царь очень весел, сидит за столом,
Не морщит суровые брови,
Не учит придворных бичом и жезлом,
Не требует крови да крови.
И братья смиренно к нему подошли,
Ударили оба челом до земли
И оба промолвили разом:
"Явились к тебе за приказом".

"Приказ мой, о братья, храните от жен,
Храните до самого гроба!
Вы знаете, братья, чем я раздражен,
Какая свирепая злоба
Терзает мне душу, сосет как змея:
Не строится горная крепость моя.
Казну золотую я трачу,
А вижу одну неудачу.