Леонид Трефолев - Собрание сочинений

Это безумно: румяною зорькою
Не полюбуемся мы;
Вскоре увидим, с усмешкою горькою,
Бледное царство зимы.

Вскоре снежок захрустит под обозами,
Холодно будет, темно;
Поле родное скуется морозами…
Скоро ль растает оно?

Жди и терпи! Утешайся надеждою,
Будь упованьям верна:
И под тяжелою снежной одеждою
Всходит зародыш зерна.

С молитвою пахарь стоял у порога
Покинутой хаты: "Война к нам близка,
Одной благодати прошу я у бога,
Чтоб _ниву_ мою не топтали войска.
Тогда пропадет мой ленок волокнистый,
На саван не хватит тогда полотна…"
И с верой молился он деве пречистой,
Чтоб ниву его сохранила она.

Но враг наступал… И послышался грохот
Из сотни орудий. Как демонский хохот,
Носился по воздуху рев батарей;
И люди — ужасное стадо зверей —
Безбожно, жестоко терзали друг друга,
И брызгала теплая кровь, как вода,
И ядра взорали все поле без плуга,
И хаты крестьянской не стало следа…

…Но милости много у вечного бога:
Построилась новая хата-жилье,
И пахарь-хозяин опять у порога
С молитвою смотрит на поле свое.
Себя он не мучит напрасной тоскою,
Что нива упитана кровью людскою —
Чужой ли, родной ли: не все ли равно?
Ведь кровью и п_о_том не пахнет зерно,
Ведь свежая рожь не пошлет нам проклятья,
Не вымолвит явных и тайных угроз?..
И будем мы сыты (О люди! О братья!),
Питаяся хлебом — из крови и слез!

1

Мечты печальные тая,
В крещенский вечер еду я.
Мне что-то страшно. Незнаком
Я с молчаливым ямщиком.
На нем истасканный тулуп
И шапка старая. Как труп,
Он бледен, мрачен — как мертвец…
"Да погоняй же, молодец,
Пошибче! Скоро ли конец?"
— "Близехонько, всего верст пять…"
И замолчал ямщик опять.

2

Всё степь да степь — простор большой.
И я с взволнованной душой
Гляжу тайком на ямщика.
Нигде не видно огонька;
Лишь месяц нам издалека
Попутно светит. Страшно мне
В глухой, безлюдной стороне,
И робко бредит мысль моя:
Не с мертвецом ли еду я?
"Да скоро ли?" — "Проедем мост,
А там, близ станции, погост".

3

Погост… кладбище… Черт возьми!
"Людмилу" я читал с детьми
И хохотал до слез. Теперь
Мне не смешно. Свирепый зверь
Не напугал бы так меня,
Как мой ямщик. Он, наклони
Тоскливо голову, дрожит, —
А тройка медленно бежит…
Через кладбище путь лежит.

4

Вдруг мой ямщик махнул рукой
И "Со святыми упокой"
Запел протяжно…
"Замолчи
И не пугай мня в ночи!"
— "Я не пугаю, я молюсь.
Ты, господин, сиди — не трусь!
Две вёрсты живо промелькнут…"
И мой ямщик, отбросив кнут,
Вдруг на кладбище побежал;
И видел я, как он лежал
Там на могиле, весь в снегу,
Потом вернулся, ни гугу,
На козлы сел, кнутом махнул
И тихо, жалобно вздохнул.

5

"Ямщик!" — "Чего?" — "Скажи, о ком
Молился ты сейчас тайком?"
— "О муже…" — "Как?!" — "А почему ж
Не помолиться, если муж
Здесь погребен? Он в ямщиках
Служил и на моих руках
Скончался. С парою сирот
Осталась я. Решил народ,
Что я бабенка — не урод,
Что у меня сильна рука:
Могу служить за ямщика…
Ну, живы будем — не умрем…
Теперь махнем по всем по трем!"

6

От бабы получив урок
В крещенский зимний вечерок,
Теперь не верю в мертвецов,
Но верю в женщин-молодцов…
Ты, днесь крестившийся, спаси
Страдалиц женщин на Руси!

"Беда тому, кто любит гнев,
Кто род людской влачит на плаху:
Он не увидит гурий-дев
И не приблизится к аллаху.
Беда тому, кто, словно зверь,
За человеком-братом рыщет:
Пророк пред ним захлопнет дверь,
А балагур его освищет…"

Так пел поэт перед дворцом
Калеки грозного, Тимура.
"Хромой", с пылающим лицом.
Сказал: "Словите балагура!"
Певца к Тимуру привели.
"Раскайся в балагурстве глупом,
Прощения проси-моли,
Не то, злой раб, ты будешь трупом!"

"Могу покаяться, но в чем?
Пророку предан я с любовью.
Я не был лютым палачом
И не запятнан братской кровью.
От сердца песенки пою,
Влагая в них и смех и душу…"
"А если голову твою
Велю срубить, ты струсишь?" — "Струшу,