Леонид Трефолев - Собрание сочинений

А подруга твоя, утаив в сердце лед,
С голой грудью в "Елене" предстанет.
Друг актера (к несчастью, плохой рифмоплет)1,
Над могилой стишонками грянет.

Вот и все для тебя! Огонек твой потух,
Догорело в светильнике масло…
Где же песни твои? Где веселый твой дух?
Все исчезло, погибло, угасло!"

Так я песню мою напеваю тайком…
Пред кончиной мне видятся грезы,
Что несется она — эта песнь — ветерком
И дробится… на мелкие слезы.
Их не видит никто, кроме бога. Лишь он,
Бесконечной любовью владея,
И в весельи людском услыхать может стон,
И простит он шута-лицедея.

Я был раб, вечный шут; но в актере-рабе,
В старом комике, есть вдохновенье…
После смерти моей проживу ли в тебе,
В грустной песне, одно лишь мгновенье?
Гой ты, песня шута, горделивой не будь,
За тебя и смешно мне и больно.
Но когда мою песнь повторит кто-нибудь
И вздохнет — _для меня и довольно_!

Не думай, гордый мой поэт,
Что ты в поэзии владыка!
Тебя сильнее нищий дед,
Плетущий лапоть свой из лыка.
И он плетет, и ты плетешь;
Но между вами сходства мало;
Все, чем гордится молодежь,
Твое перо не понимало.
Плетешь ты рифмы без души;
Твои "изделья" сон наводят…
А лаптя крепки, хороши,
И в них мильоны братьев ходят…
Себе пощады не проси!
Твои "изделья" в печку бросят…
А лапти ходят на Руси
И пользу родине приносят.
Бесследно пропадет твой бред
Рифмованный, безумно-гордый…
А лапти свой оставят след,
След прозаический, но твердый.

Незримая для русского народа,
Ты медленно, таинственно идешь.
Пароль мой: "Труд, желанная Свобода!"
А лозунг твой: "Бодрее, молодежь!"
Свободное слово, опять ты готово
Сорваться с пера…
Чего же ты хочешь? О чем ты хлопочешь?
Не та, друг, пора!
Молчи и таися. Каткову [15] М. И. Катков — реакционный публицист, выразитель и вдохновитель дворяиско-монархической реакции 60-80-х гг. в России. (Ред.). молися,
Печатью он правит и мигом отправит
Тебя — за Урал.

Ноченька осенняя, деревенька темная…
Слева — сосны, елочки; справа — степь огромная.
Вдаль пойдешь — заблудишься, и с душою робкою
Вспять назад воротишься проторенной тропкою.

Ляжешь спать на лавочку, как лежали прадеды, —
Матушка ругается: "А ходил куда-де ты?
Аль в притон за девицей — белою лебедкою?
Аль ходил к учителю?.. Полно, Калистратушко!
Лучше всех наставников для сыночка матушка…"

"Не брани, родимая, не корми учителем!
Был он мне защитником, был моим спасителем.
Разве в том вина его, что противна ложь ему?
Что стоял за правду он по веленью божьему?..

И напрасно, матушка, ты им озабочена:
Нет его здесь, бедного, школа заколочена;
Пусто в ней, темнехонько. Больше нам не встретиться,
Только у кабатчика огонечек светится!"

Лошаденки за оврагом
Изнуренные плетутся,
Выступая робким шагом,
Под кнутом хозяйским жмутся.

И хозяева их, кстати,
Приуныли и устали;
Мало счастья, благодати
Эти люди испытали.

Говорит один (я слышу):
"Эки, братцы, неудачи!
Всю соломенную крышу
Съели дома наши клячи". —

"Верно, к зимнему Николе
Нам глодать кору придется". —
"Ни зерна на целом поле!" —
Третий голос раздается.

Тут четвертый, пятый сразу
Закричали, зашумели:
"Мы в сибирскую заразу
Обнищали в две недели!" —

"И меня, — сказал Ванюха, —
Посетила вражья сила, —
Ядовитая, знать, муха
Спину крепко укусила.

Сшил себе я саван белый,
В церкви божьей причастился,
Гроб купил, с деревней целой
Пред кончиною простился.

Да на ум меня наставил
Коновал один любезный:
Прямо к спинушке приставил
Раскаленный прут железный…"

Все хохочут… Смейся дружно,
Своротив с дороги узкой,
Люд страдающий, недужный,
Терпеливый брат мой русский!

Много милости у бога,
Жизнь не вся в тебе убита,
И широкая дорога
Пред тобой вдали открыта.

Осень настала — печальная, темная,
С мелким, как слезы, дождем;
Мы лее с тобой, ненаглядная, скромная,
Лета и солнышка ждем.