Леонид Трефолев - Собрание сочинений

Еще б не струсить, хан! И ты
Вздрогнешь, как человек пропащий,
Увидя камень, с высоты
На голову твою летящий.
Еще б не струсить! Ты и сам
Струхнешь, заметив льва в пустыне…
Отдай мой труп голодным псам,
Да помни то, что пел я ныне!"

Захохотал хромой Тимур:
"Возьми мой перстень изумрудный,
Но только помни, балагур,
Что я не лев в степи безлюдной.
Еще прими совет благой:
Не пой мне песен не по нраву,
Или тебя с кривой ногой
Я догоню и дам расправу!"

От самаркандского дворца
Певец бежал, главу понуря.
В душе свободного певца
Горел огонь, шумела буря:
Но он преодолел свой гнев
И, помня ханскую угрозу,
Стал воспевать… невинных дев
И обольстительную розу. [17] Мелочи жизни. Русская сатира и юмор второй половины XIX — начала XX в. М.: "Художественная литература", 1988. (Классики и современники. Рус. классич. лит.) OCR Бычков М. Н. mailto: bmn@lib.ru

Ох ты, радость-счастье, ты куда же скрылось?
Или в быстрой речке счастье утопилось?
Иль в костре чумацком, посредине поля,
Угольком сгорела доля, моя доля?
Выплыви же, счастье, выплыви из речки,
Я тебя согрею на моем сердечке.
Если ж ты сгорело, так и мне, невесте,
Заодно с тобою, догореть бы вместе…
Приезжали сваты, и меня из дому
Отдала родная парню молодому.
Молод-то он молод, да другую любит
И своей гульбою жизнь мою загубит.
Матушка сказала: "Ты послушай, дочка,
Не кажись мне ровно целых три годочка".
Год протосковавши, я не утерпела,
Сделалась кукушкой да и полетела,
У родимой хаты села на калину
И закуковала про мою кручину.
Стало жаль калине, что я так грустила,
И она на землю листья опустила;
А родная матка встала у порога,
Отгадала дочку и сказала строго:
"Если ты мне дочка, так пожалуй в хату,
Покажу я гостью дорогому свату.
Он мне поправляет ночью изголовье…
Я живу без мужа, — дело мое вдовье.
Если ты кукушка, так лети обратно,
Жалобные песни слушать неприятно".
Я легко спорхнула, с матушкой не споря,
Полетела к мужу, умереть от горя.
Вижу, муж-изменник вышел на охоту,
Распевая песни, ходит по болоту;
В дерево он метит, в самую верхушку,
И на ней подстрелит серую кукушку.

Пришла с лопатою Чума,
Могилы рыла и сама
Бросала в землю мертвецов —

Детей, и женщин, и отцов,
И "Со святыми упокой!"
Не пела жалобно, с тоской.
С лопатой шла Чума селом,
Людей мела, как помелом.

Весна. В селе цветут сады.
Росой умылися поля.
Не чувствуя людской беды,
Пирует весело земля.

Покрылись зеленью луга,
Но люди небеса винят,
И от жестокого врага,
Как стадо струсивших ягнят,
Укрылись в хатах: там и мрут.
Волы голодные ревут;
Пасутся сами табуны
На всем раздолий степном;
Под обаянием весны
Уснули люди вечным сном.

Неделя Светлая пришла,
Но не гремят колокола,
Не вьется синий дым из труб,
Огни в избушках не горят.
Везде лежит близ трупа труп,
Везде могил чернеет ряд.

Покрывшись шкурой, засмолись,
Могильщики селом идут
И, труп увидя, не молясь,
Крючком зацепят — и кладут
Погибших братьев, как рабов,
В сырую землю без гробов.

Минули месяцы. Село
Крапивой жгучей поросло —
И онемело. И в пыли
Близ хат могильщики легли
И тихо спят, уснув навек;
He-выйдет добрый человек,
Чтоб их с молитвой схоронить;
Они должны открыто гнить…

Как оазис, в чистом поле
Нива зеленеет;
Но никто туда не ходит,
Только ветер веет.
Листья желтые разносит,
Сея их по полю,
Людям песню напевая
Про лихую долю.

Долго поле зеленело,
Разнося заразу;
Наконец решились люди
Истребить все сразу.

Подожгли — село сгорело,
Нет ему и следу…
Так-то люди одержали
Над Чумой победу!

Трели соловьиные,
Песни лебединые
Ночью притаившися,
Слышу у калины я.

Ох, моя калинушка,
Гордая, зеленая,
Как ты пышно выросла,
Солнцем не спаленная.

Нежно ты румянишься
Под ночною зорькою;
Но зачем ты славишься
Над осиной горькою?

Не гордись, не важничай,
Барыня-калинушка, —
Ведай, что здоровое
Деревцо-осинушка…