Федор Сухов - Красная палата

Не таюсь. Реку. Аз обуян
Словом, воздыхающим глубоко,
Бо свидетельствует Иоан:
Слово — бог.
А что превыше бога?!
Государь? Хвала ему и честь.
Токмо возвещаю: есть
В чистом поле травушка худая…

Не упорствуй. Приобщись. Смирись.

Не смирюсь с поганою травою.

Отлетающий от древа лист
Норовит отдаться своеволью.
Своевольничаешь, Аввакум,
В буйство превеликое впадаешь.

Ересь несусветную реку,
Непотребь кричу о государе.
Возвожу великую хулу
Да на все-то царство-государство.
Больно неразумен, больно глуп,
Наважденью вражьему отдался…
Не таюсь, признаюсь: не обвык,
Виршами речей своих не крашу, —
Возлюбил природный наш язык,
К клюквенному припадаю квасу.
Молоком березовым свою
Услаждаю пасмурную душу,
На земле отеческой стою
И ее обета не нарушу,
Языка ее не уроню,
Вещего не уроню глагола.

Далеко не ускакать коню,
Ежли конь твой негодью подкован.

Пастырь не отыдет от овец,
На коня строптивого не сядет.

От кощунственных твоих словес
Загодя ускачет на осляти.

Дерзостные говоришь слова.

Нечестивые глаголешь речи.

Тяжкие подъемлю жернова,
Дабы неутешная вдова
Распрямила сгорбленные плечи,
Дабы Русь моя могла вздохнуть
Всеми весями и городами,
Дабы никакая нудь
Нашей русской не коснулась Дарьи,
Марфы не коснулась… И к моей,
К Марковне моей, не прикоснулась.

Тяжелее мельничных камней
Ивушки плакучая понурость.

Очи разума затемнены…

Бредит о смутьянщиках-поморах.

Аще солнце супротив луны,
Облик дня печалит велий морок…
Велие затмение ума.

У кого? у вас аль у меня?

Побрели, боярин, восвояси.

(Один.)
Ждет зорей разбуженного дня
Древорубом высмотренный ясень.
Придет день — оскалится топор
На зеленое лесное диво,
И тогда-то сникнет протопоп,
Усмирится буйная строптивость.
Нет, не усмирится — устою,
Упасусь от сатанинской свадьбы,
Дондеж в душу не пущу свою
Три перста, три Никоновых жабы.

(Переводя говорящего по-гречески патриарха Макария.)
Кирелеисон! — глаголет кир Макарий,
Господи помилуй, — воздыхает кир.
Киру ведомо, как ангелы махали,
Полыхали светом голубиных крыл.
Звали ангельские крылья в дальний полис,
В полуночные российские края,
Невеликую рассказывали повесть,
Ничего не укрывая, не тая.
И тогда подъятый устремился парус
К берегам во грех впадающей земли…

(Про себя.)
Сами, во грехах своих купаясь,
Ядовитым курослепом зацвели.

(Продолжая переводить своего соотечественника.)
Аквой Понта омывался кир Макарий,
Освежался он и волжскою водой,
Волжскими он дивовался берегами,
Упивался полуночной красотой.
Желтоводскую он посетил обитель,
Благолепие великое узрел,
Торжище необозримое увидел,
Множество плывущих видел каравелл.
А когда к Москве приблизился, умильно
Прослезилась восходящая заря,
Ради попранной любви и ради мира
Навстречь вызвала светлейшего царя,
И во все колокола она забила —
Благочинная встревожилась Москва.

А поникшая рябинушка-рябина
Кровью плакала у каждого моста,
Возле каждого крылечка кровенела…