Блаженствует вечер каштановый,
Над Лидо в полнеба закат, —
Совсем, как в стихах у Иванова, —
Сгорает и рвётся назад.
Но мне ли теперь до Венеции,
До кружев её базилик,
Когда, оборвавшись с трапеции
В бессмыслицу, в старость, в тупик,
Я вижу: в конце траектории,
На стыке дорог и орбит, —
Огромное небо Истории
Последним закатом горит.
На площади, перед Собором,
Июльский зной не растворим, —
Ложится медленным узором
На горизонт вечерний Рим.
Не так ли святотканной сетью,
Перегоняя ночь и день,
Ложилась на тысячелетья
Его апостольская сень?
Теперь же в бронзовом закате
Лишь тени зыбкие дрожат,
И о другом апостолате
Пророчит медленный закат:
О том, что сумраком незримым
Горящий Запад озарён,
И Первый Рим пред Третьим Римом
В священном трепете склонен.
Если лопнет передняя шина
Или тормоз на спуске сгорит
И слепая стальная машина
В побеждённое время влетит, —
Пусть застынут в легчайшем виденье
Луг зелёный и синяя твердь,
Потому что последним мгновеньем
Побеждаются время и смерть.
Мне бессонится,
мне не лежится.
Канителятся мысли гурьбой.
Израсходовав все заграницы,
Я не знаю, что делать с собой.
За окном флорентийское небо,
А за ним петербургский рассвет.
Мне бы горсточку радости,
мне бы
Двухцилиндровый мотоциклет!
Чтоб в бессонницу,
в небо,
в Италию,
В Петербург,
в Петроград,
в Ленинград,
И так далее,
и так далее…
Через дождь,
через снег, через град —
Прокатить бы по шпалам Истории,
По тому, что ещё впереди:
По её винтовой траектории
В побеждённое завтра войти.
Чтоб из завтра взглянуть на Флоренцию,
На сравнявшийся с небом рассвет,
На полёты,
бунты,
конференции
Наших кибернетических лет.
Мне не спится.
Мечты колобродят,
За окном всё забито весной:
Там огромное солнце восходит
Над моей легендарной страной.
Над блоковскими ресторанами,
Над джазом в радужном порту,
Ночь кувыркается рекламами,
Играет в звёздную лапту.
Куда деваться от Италии?!
Вот если б только да кабы —
Уйти, сбежать от вакханалии
Своей же собственной судьбы…
А я мечтаю о Неаполе,
Кочую из кафе в кафе,
Стараюсь разобрать каракули
Неоновых аутодафе.
Так явь становится безумием,
Спиралью, радугой, витком
Над треугольником Везувия
В прохладном воздухе ночном.
Солнце, море,
мечты и дороги…
Гулкий сумрак резных кампанил:
Счастье было совсем на пороге,
В дверь стучалось.
Но я не пустил.
Мимо! Мимо!
Мелькают пейзажи,
Задыхается мотоциклет.
Ветер вскинется, грудью наляжет,
Отшвырнёт фиолетовый след.
И невольно глаза закрывая:
Сто,
сто двадцать,
сто сорок!..
А вдруг?..
Над Венецией ночь кружевная
Начертила серебряный круг,
Захлебнулась неоновым блеском,
Провалилась сквозь тысячи лет,
И на утро проснулась на Невском,
Поджидая февральский рассвет…
Так, под нервную дробь ундервуда,
Возникают былые года,
Появляются из ниоткуда
И, срываясь, летят в никуда,
Исчезая кривым силуэтом
За мазками оранжевых крыш.
Под косым электрическим светом
Вижу стрелку и надпись: ПАРИЖ.
«Горы как горы. Река как река…»
Горы как горы. Река как река.
Люди как люди. Тоска как тоска.
Те же дороги, поля, города:
Всё, как и было, и всё, как всегда.
Те же и то же. Лишь мы изменились:
Стали постарше. Сгрустились, смирились.
Читать дальше