Александр Дольский - Стихотворения

всем известная на свете.

Но письмо до адресата не дошло,

поскольку сам он,

почтальон, дороги, транспорт -

все легло в лучистый саван.

И стоят у Спасской башни

писем полные вагоны...

Одинокий Император

написал их миллионы.

1988

По бревнам моста, как по клавишам,

несли с пирожками пакет

два сына со мною на кладбище

(четыре и девять лет).

Нетрудно погостище в Колпино

найти - с электрички налево.

А там уже смерти накоплено

с японской войны и холеры.

Шагали беспечные мальчики,

мои дорогие шагали,

играли растерзанным мячиком

и спрашивали о Шагале.

- А как это дяденька с тетенькой

без крыльев летали над Витебском?

- Там кнопка, а выглядит родинкой -

нажмешь и летишь над правительством.

Какие вопросы прекрасные,

какие ответы чудесные!

Вопросы становятся баснями,

ответы становятся песнями.

- А что тут за цифры на камешке?

- А время от входа и выхода.

- Мы знаем: в метро есть для памяти

отметки у входа и выхода.

- А крест для чего над могилою?

- А это Христа поминание.

На нем он страдал, мои милые,..

- А что это значит - страдание?

- А это основа познания,

как жалость, любовь и терпение.

- За что же ему наказание?

- За пение, братцы, за пение.

1988

Вот и малина уже отошла,

ясно, прохладно днем,

небо ночное - огромный дуршлаг,

свет задырявлен дном.

Так и сидеть бы всею жизнь в тепле,

пить чай с толкователем снов,

но много печали на этой земле,

и мало для песен слов.

Падал и я с высоты облаков,

нынче не так уж я глуп,

чтобы присвоить на веки веков

запах рябиновых губ.

Перед сном еще раз вспомни август,

и коснется серых глаз Аргус,

это мой любимый бог из сказок,

только он мне не помог ни разу.

1988

С нечетким чувством бытия

и с ощущением проклятья

живу в державе пития,

где по канавам стынут братья.

Где дочери моих друзей -

коммуносветские плутовки

гостей богатых мангазей -

по гульфикам шмонают ловко.

Картины Пензы и Москвы

похуже, чем фонарь с аптекой.

Бандиты, воры и, увы -

ни хрю, ни му, ни кукареку.

Семь верст тупых очередей

за жидкостью, опохмелиться.

Победа классовых идей,

тюрьма, бутылка и больница -

И это все, что есть у нас.

Еще веревка и отрава,

и слуг народа целый класс,

которому хвала и слава.

В машинах черных байбаки

летят травить леса и реки.

По сути - все большевики,

по виду - вохровцы и зеки.

А быт, как будто при Петре -

кругом крикливые соседи,

помойка киснет во дворе

и бродят в городе медведи.

Живем в грязи и в нищете,

умрем в безвестности и лени,

и волны новых поколений

плескаться будут в темноте.

Печальный ангел залетел

на заседание обкома

и не увидев душ у тел,

упал в президиум с балкона.

Позабудь мечты свои беспечные

и гони свободу слова прочь...

Красные глаза пятиконечные

за тобой следят и день и ночь.

1990

Настали времена беды -

смердит Земля, болеют воды,

червем изъедены сады,

но есть предвестники Свободы.

Приказчики привычно лгут

и губят вечную природу.

Правитель, как и прежний плут,

но есть Надежда на Свободу.

Солдаты убивают нас,

солдаты моего Народа...

Но на крови восстанет Спас,

когда к нам низойдет Свобода.

Для тела пища извелась,

все платье на одну погоду,

но пошатнулась злая власть

и есть Надежда на Свободу.

И отданы мои поля

во власть неумному уроду,

но это божия Земля,

и есть Надежда на Свободу.

На доброго царя Руси

проходит мировая мода...

Не подадут - и не проси,

накормит нас одна Свобода.

Народы покидают нас...

Желаю каждому исходу

удачи, и в счастливый час!

Благословляю на Свободу.

Бог создал Землю, Небеса

и Человека, и Природу,

но превзошел все чудеса,

создав Надежду на Свободу.

1990

В вонючем подвале на старом тряпье

сидим мы - сыны Ленинграда.

Конечно, не Смольный, но все же в тепле,

и обувь снимать не надо.

И это пристанище многим из нас

еще не однажды послужит.

В бесклассовом мире единственный класс

съедает крысиный ужин.

Мы крысы подвалов, дворов, чердаков

с глазами умнее собачьих.

И нет, ни начальства у нас, ни богов,