Элла Боброва - Янтарный сок

С тобой внезапно расцвела весна
там, где листвою осень пламенела.
Где паутину ткала тишина —
там жизнь, взмахнув крылами, зашумела.

Походкой легкой, словно молодой,
как юноша, я шел с тобою рядом;
и взор мой излучал огонь такой —
что и у встречных загорались взгляды…

Я вновь один. Но рока не кляну:
пленить не вправе осень солнце мая.
Без горечи тебя благословляю
за ту неповторимую весну…

Делили радость мы не долгими часами:
крылатыми мгновеньями она,
нам будни осветив, скрывалась за горами
и снова прилетала, нас дразня.

Последним каждый раз казалось нам свиданье.
Печаль за радостью кралась, как тень.
Рождалось и росло в сердцах у нас желанье
взять радости не миг, а целый день.

Увы, мой друг, вдвоем — мы утро не встречали;
мечта о том не раз срывалась с уст.
Миг встречи пролетал, рассеивались чары…
Ждала всегда нас расставанья грусть.

Судьба решила: нам с тобой не по дороге.
В опасной глубине ль спокойных вод,
в стремнинах ли обманчивых порогов —
где каждого из нас вновь радость ждет?

Зачем мне знать, что был другим ты прежде?
Зачем внимать мне шепоту молвы
о том, что не знаком ты с чувством нежной
и бескорыстно преданной любви?

А вдруг?.. Вдруг правда, и душе холодной
забавою я быть осуждена,
и скрыт в тебе лишь Казанова модный,
которому доверчивость смешна?..

Но нет! Другим сама тебя узнала
и безотчетно полюбила я.
Поверь, сильнее, чем сомненья жало
во много раз к тебе любовь моя.

Зачем мне знать, что ты вчера, играя,
грел сердце у запретного огня?
Хочу одно услышать от тебя я:
что ты, сегодня любишь лишь меня.

Сомненья нет: меня ты не полюбишь.
Напрасно я так терпеливо ждал.
Немы упрямо сомкнутые губы,
но правду горькую я угадал.

Я знаю, что ты искренно пыталась
забыть любовь к другому всей душой;
но, верно, ты не раз воображала,
что пред тобой не я — а тот, другой…

А я за радость редкостных мгновений
расплачиваюсь горечью двойной:
та нежность, что казалась пробужденьем
твоей любви ко мне — была игрой!

В смятенье чувств моих — нет места гневу:
без ропота приму я жребий свой.
Ты — как огни в закатном ярком небе —
останешься несбывшейся мечтой.

Я в любовь давно уже не верю,
и признаний позабыл слова.
Взвешивает радость новой мерой
не кружась, как прежде, голова.

Встреч ищу. Но в сердце нет горенья;
дрожь волненья голос не прервет.
Чужды мне любовные сомненья,
чужд непролитых слез тайный гнет.

Нет, любви я больше не поверю:
дорог мне души моей покой.
Почему же гаснет в дымке серой
свет заката, прежде золотой?

Почему бегут бесцветно весны,
ночь длинна, но сон не шлет утех;
почему в горах и в чаще леса
эхо мой не повторяет смех?..

Помню все. Был ноябрь. Первый снег.
Было первое в жизни горе.
Как вчера — у ворот следы
от резиновых черных шин.
Вновь ноябрь. Полегло меж мной
и родным моим домом море
Так вошел он в судьбу мою
горевестником странно-злым.

Но потом — был другой ноябрь:
хлопья снега в легком круженье
заметали следы иных,
бороздивших память утрат.
Первых елок в витринах свет,
предрождественское волненье —
Весть «оттуда»?.. Вернулся, жив!
Первой (первой!) внучки рожденье…
О, заморский ноябрь! Дарил
ты мне много звенящих дат.

Предо мной необычный портрет
в светящейся «лунной» раме.
Акварелью? Маслом? О, нет!
Написал свой портрет
в красках слова поэт.
Ну, а я (вдруг у вас его нет…)
Опишу его здесь стихами.