«Неделю ничего не делать…»
Неделю ничего не делать,
Про все на свете позабыть.
Дней даже восемь или девять!..
А там посмотрим, как нам быть.
Но что же это в самом деле?
Опять ладью свою влеку
И до сих пор такой недели
Не помню на своем веку.
«Всех колебаний природа…»
Всех колебаний природа
И нерешительность вся
В том, что обратного хода
Сделать потом уж нельзя.
Да и не слишком известно —
Что же нас ждет впереди…
Карте положенной — место.
Тронул фигуру — ходи.
Жизнь и смерть,
Любовь, природа.
Вот и впредь
Такого рода
Темы
Будут у меня.
Все мы
Возле их огня.
Прошедший день благодаря,
Сорвал листок календаря,
Свернул задумчиво цигарку,
Неторопливо задымил
И озарил свою хибарку
Сгоревшим днем, что сердцу мил.
«Рядом шагая дорогой одною…»
Рядом шагая дорогой одною,
Возле него расцвела ты душою.
Время — и счастью, и грозным недугам.
Возле нее укрепился ты духом.
А за окошком то солнце, то вьюга…
Как вы растете возле друг друга!
Он мальчиком убыл,
Он юношей прибыл с войны
В отеческий угол,
Где тополи в парке стройны.
Прошел он войною,
Слезой материнской храним.
Пшеничной волною
Ударили кудри над ним.
Он твердо и прямо
Смотрел: «Поживем, ничего!»
И веточка шрама
Качалась у горла его.
Над вытертым кругом
Не грохот шагающих рот —
Девчонки друг с другом
Тогда танцевали фокстрот.
Цвети или сохни,
Ни капли нет вашей вины:
Лишь трое из сотни
Вернулись ребята с войны…
Он с жизнью был в доле,
Был дом, ему снившийся, мил.
Он в мерзлом подзоле
Любимых друзей хоронил.
Но все, что он видел
В разрывах, а после в тиши,—
Он словно бы вытер
С задымленных стекол души.
Наивны бываем —
Не знаем начальной порой,
Что он несмываем,
Глубокий рисунок былой…
В стихающем треске
Оружия разных систем
Отдельные фрески
Задумчиво смотрят со стен.
Она пробудилась в слезах,
С биением частым…
Сменялся приснившийся страх
Проснувшимся счастьем.
Смотрела, как таяла мгла
Меж веток березы,
И вспомнить никак не могла,
С чего эти слезы.
А кто-то, смущая покой,
Из утренней дали
Неопытной слабой рукой
Играл на рояле.
Но были в той ранней игре
Не детские гаммы —
Прощанье на школьном дворе,
Пайковые граммы.
Являлась в тех звуках война,
Стоянье за хлебом
И лица белей полотна
Под взорванным небом.
И госпиталь в снежном тылу.
Бьет вьюга наклонно,
И раненых тьма на полу —
Едва с эшелона…
Казенное пело жилье,
И двигались руки,
И что-то твердили свое,
Вставая, подруги.
Плескали холодной водой
На девичьи плечи.
И ели,
случайной едой
Желудки калеча.
Должны были как на беду
Начаться занятья.
И кто-то почти на ходу
Застегивал платье.
Скорей!
И всей силой своей
Разжалась пружина.
И явственно вспомнилась ей
Слез ранних причина.
Бровей изумленный изгиб.
Взор — к смертному краю.
— Мне снилось, он чуть не погиб.
— Кто?
— Даже не знаю…
На этой картине,
Которая нравится вам,—
Она — посредине,
Они — у нее по бокам.
Стоят на пороге,
В союзе, что зримо возник,
И общие токи
Беззвучно проходят сквозь них.
Но, странное дело,
Такая примерная, вдруг
Еще неумело
Она уже рвется из рук.
Что делать им с нею?
Приходится пальцы разжать.
А это больнее,
Чем даже когда-то рожать.
Вот оба отстали.
Она их с собой не берет.
В слепящие дали
Уходит вперед и вперед.
Их памятью резкой,
Возможно, и помнит она
О крепости Брестской,
О том, что такое война.
Но чистой душою
В грядущее устремлена,
Дорогой дневною
Все дальше уходит она.
Читать дальше