И озарясь и озираясь, — зорче, зорче,
Уже добрел до бреши бред —
Ты сердце, точно раковину створчатую,
Девятым валом выплескиваешь на брег.
Ковшом черпала ты для чернецов и черни
Моей языческой музыки зык.
Любимая, ты только виночерпий
Начерно написанной грозы.
«Мы на океанах и на материках чужане…»
Мы на океанах и на материках чужане,
Любовники-расстриги мы в любви.
Ветшающему солнцу милой дани
Мы не принесли в сухой крови.
Мы узкой скукой мерим на аршины
Предусмотрительные наши дни
И мимо, мимо — властолюбивые глубины
И опустошающие ночь огни.
Когда, как нянька, жизнь за руку
Внимательно ведет весна, —
Как перескажешь совестливую скуку
Неукоснительного сна?
1. «Оскудевают милые слова…»
Оскудевают милые слова,
И славой чванится твоя усталость.
Еще немного нам осталось
Словами славу целовать.
Но ты и ты — славянский говор, озимь,
Сладчайший Ильмень. Милая, покой
Над невозможною рекой —
Твои слабеющие слезы.
Твой мирный свиток и твой мерный меч,
И плаха хвоей мне щекочет щеки.
В последние, в сухие строки,
Мне, как в любовь, дано залечь.
Совиный ветер, соловьиное свиданье,
В последний раз поют перепела.
Ты в озимь зябкую вплела
Заупокойное метанье.
2. «Любимый ключ, — о нелюбовь! Ключицы…»
Любимый ключ, — о нелюбовь! Ключицы
Стянули грудь, но ключевой водой,
Но пахнущим тревогой ситцем,
Но даже сердцем — все-таки с тобой.
И смятый, как платок, весенний север
Исходит влагой. Божится гранит.
В божнице мед томительного сева,
Несеянный покой тобой звенит.
Тобой звенит, как улей растревожен,
О перегуды, отгулы влюбленных пчел!
Что из того, что день тобою прожит —
Я сердце сердцем перечел.
Любимый ключ, о нелюбовь, и звонкий
Затвор тобой, тобой раскрепощен —
И в мире мы, и вовсе претворен
Келейный свет, и может быть еще.
3. «Настороженный, осторожный покой…»
Настороженный, осторожный покой.
Ветер играет в орел или решку
Листьями, ливнем и даже тобой,
Даже тобой — в глубине неутешной.
Мой ли, как ночь, неуживчивый день,
Вдруг занемогший — несносные осы! —
Плетью вплетает, как в косы, в плетень,
В годы тобою раскосые весны.
Ночь одичала, как пес на цепи.
О раскурчавилось море денницы!
Мимо, о мимо, — пусть гаснут в степи
Неотторжимые Божьи ресницы.
4. «Нательный крест, нательная любовь…»
Нательный крест, нательная любовь,
Изнеможенье суеты и стужи.
Неосязаемая сердцем кровь
Вдоль обмелевших вен, темнея, кружит.
Не шемаханский шелк, не тлен,
Не тень, что теневые соты,
Что восковой, благоуханный плен,
Пленительные, тесные тенета?
Вне наших рук, пора, пора —
Нетленным и нетельным осязаньем —
Мы замыкаем бедствием пера
Не наше соловьиное свиданье.
Так тухнет свет, — пора, пора,
Тревога ветреного ситца,
Так тухнет свет, так падают ветра,
Моя сестра, — телесная денница!
«О надо мной сомкнулись, как вода…»
И не могу предаться вновь
Раз изменившим сновиденьям.
Е. Баратынский
О надо мной сомкнулись, как вода,
Стенаньями разгневанные стены.
Как воск, расплавилась слюда,
Недугом душным мысли бренны.
И в холоде расплавленный покой
Подернулся корой самозабвенья.
И в смежный мир, как в мир иной,
Плакучее нисходит вдохновенье.
Разлука, ты? Восторженная тень
Последнего, как ты, касанья —
Стремительный и горестный слепень
Недавнего воспоминанья.
Теряюсь я — и сновиденья нет, —
Не покидала ты сухую нежиль
Растерянных и стылых лет.
Час от часу твое дыханье реже.
Разлука, ты!
«Неотступна, как стужа, ты беспокойней…» [40]
Утоли мою душу. Итак — утоли уста.
Марина Цветаева (Послание Федры)
Неотступна, как стужа, ты беспокойней
Растерявшихся веток от ветра.
Недостойная — сердцу достойней —
Свидетельница страсти — Федра.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу