Продленка, неотложка и двухсменка.
Есть лук и непроцеженная пенка.
Зовущие на улицу друзья.
И кажется, все счастье, радость вся
Все в будущем – серьезном и далеком.
Все сбудется, как Новый год и ёлка!..
В квартире гулкой мы молчим вдвоем.
Луч, преломившись, встал в дверной проем.
Мне слышно, как в футбол играют дети.
Пыль за оградой поднимает ветер.
Под пледом дрыхнет, скрючившись, старик.
А я слежу на кухне за пожаром —
Расставил на доске фигурки шахмат
И лбом к стеклу холодному приник.
Ладошкой вяло машет мне больной,
Замедлив шаг у клена со скворечней.
Медбрат кивает пьяно головой.
В больнице все становятся сердечней.
Уединившись на крыльце, врачи
Дымят, тужурки синие накинув.
Из рыхлой почвы черенок торчит —
Узбек ушел, воткнув беззлобно вилы.
В квадратных окнах розовеют лбы —
Глазеют увядающие бабки,
Как в сквере выздоравливаем мы,
Бродя неторопливо в беспорядке.
Чтоб редкий луч сквозь золото и медь
Слепил, и время было чтоб не жалко —
Так на скамейку хочется присесть
И голову откинуть в теплой шапке.
Чтоб, оторвавшись от земных забот,
С судьбою предначертанной смириться,
И с нежностью надеяться – вот-вот
Появятся и облако и птица.
«Разлетелись синички, расселись грачи…»
Разлетелись синички, расселись грачи,
Как я в розовых ветках узор различил
Или в мартовском парке орнамент проталин,
Я не знаю, кому я с тех пор благодарен.
Ставь мне удочку завуч, исправлю потом.
Как страна широка, мне покажет сурдó-
Переводчик. На кроссе физрук отталдычит,
Как шершав теплый воздух, и влажен, и дымчат.
Я пройду между прутьев решетки бочком,
Намочу ноги в луже. За душку очков
Я перо заложу. Накажи меня строго,
Если я не похож на индейского бога.
Как легко нашу речь, как сукно раскроить,
Оторваться от слова. И что говорить?
Как стекло выпадает, и выгнулась дужка,
Протирая, очки уронил потому что.
Я и сам объект насмешек, пустомеля, стихоплет.
Я забыл чего орешек из киножурнала тверд.
В белых сумерках больничных, – Сам дурак! – твердя себе,
Я заглядываю в лифчик симпатичной медсестре.
Выползая после каши в сквер с оградой из литья,
Я встречаю братьев наших, птиц на пене для бритья,
Бюсты мраморные, торсы, пустоту. Садясь в сугроб,
Я разглядываю воздух, выдох замерший, как тромб.
Ворс сырой, на шапке наледь, в щит пожарный вбитый гвоздь.
Избирательная память, помню все, что не сбылось.
От деревьев неподвижных тень длинней день ото дня.
Ржавый снег, железо крыши… Скоро выпишут меня.
Со скамьей фанерный столик, мы смеялись здесь с тобой.
Занесенный мглой терновник возле ямы выгребной.
Лопухи росли на вынос, куст шиповника дрожал,
И сирень, как дым, клубилась, пока ты не убежал.
Как я жил? – Во тьме катался. Сам с собою говорил.
С теплотою самурайской лист засушенный хранил.
Первый снег ловил за ворот. Дырку в инее прожег.
Но не всякий холод – холод, свет, сочельник, пирожок.
Ровный гул на дне колодца, час прогулки для землян.
Вереницу царедворцев лицедеи веселят.
Тишину оркестр не любит, я тебе опять пою.
Лиры, гусли, цитры, лютни повторяют грусть мою.
Приюти меня за сценой в черной яме слуховой.
Мой товарищ драгоценный, забери меня с собой!
Под пальто в кефирных пятнах, на воротнике значок —
Спрячь меня за голубятней в шалаше, мой дурачок.
Разбрелись по саду серны, филин ухает отбой,
Чтоб ушли досада, скверна, боль с надеждою пустой,
Чтоб, из ящиков и тары, из расколотых перил
Разведем костер когда мы, ты меня разговорил.
Выводил крючки и галки на бумаге я,
Сеял все, что приходило мне на ум,
Чтоб в итоге из отсева вышла магия,
Чтоб от музыки остался долгий гул.
То ложилась гладко вышивка, затейливо,
То не двигался стежок день ото дня,
Как легко проходит свет сквозь крону дерева,
Наблюдал тогда я, взгляд к окну подняв.
Выходил и топал вдоль заборов щелистых,
Поддевал ботинком мусор и листву.
И со мной делился светом день без щедрости,
Морося дождем холодным по лицу.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу