Баленок еще днем напился пьяный. Его я поставил у землянки. Прошло два часа, я сменил караул у штаба, а Баленку сказал:
— За пьянку будешь стоять еще два часа.
Слышу, он загнал патрон в патронник — на звук я успел повернуться влево вполоборрта и почувствовал, Что меня скребнуло по шубе возле поясницы. Баленок с силой ударил меня в поясницу штыком и промахнулся, воткнулся в снег. Тут прижал я его, хотел выдрать винтовку и не смог. Ударил он меня головой в бороду, но не очень сильно. Я крикнул ребят:
— Помогите обезоружить!
23 апреля
Утром меня вызвал в штаб дежурный по гарнизону (он был командир 8-й батареи), спрашивает меня:
— Что, товарищ Еланцев, в суд будете подавать или как?
Я сказал, что идет война и не до судов, прошу командование перевести Баленка другую часть или хотя бы подразделение, чтобы он не мог больше посягнуть на мою жизнь.
Так и сделали: его перевели куда-то в разведку. Потом были слухи, что он заболел цингой: притянуло ноги к заднице, и его комиссовали.
Устранились — на Другой день из штабной землянки кричит телефонист:
Эй, Еланцев, давай посыльного в штаб полка!
Послал Максимова; он знал дорогу.
Днем мы дооборудовали землянку: впервые за все время соорудили стол для чистки оружия. Часть людей работала на кухне. За день ребята устали здорово.
Вечером с меня опять просят посыльного в штаб. Кого послать? У ребят у всех ботинки, только один Максимов был в сапогах. Он вступил в пререкания. Я повторил приказание. Максимов сказал:
— Я пойду, только доложу комиссару полка, что ты издеваешься над коммунистами.
На гражданке Максимов был заведующим областной конторой по заготовке утильсырья. У него у одного в нашей землянке были карманные часы и его часто будили, когда он слал: спрашивали время. Еще он был портной и шил начальству кителя Или штаны починит. Уйдет от нас по вызову и живет где-то дня три-четыре.
Придя в штаб, Максимов, как он сам рассказывал, доложил о моем приказе комиссару полка Афонину (нарушив субординацию).
27 мая
Пришли замполит и сержант Шунайлов. Замполит приказал Морковскому собрать красноармейцев, кто был свободен. Устроили товарищеский суд.
— Обвиняемый — Еланцев Григорий Петрович,— так объявил замполит,
— Товарищ Еланцев обвиняется за грубое отношение к красноармейцу: ругается матом и злоупотребляет служебным положением, не соблюдает очередности, посылая в наряд. Кто, товарищи, будет говорить?
Выступил Максимов:
Товарищи, меня Еланцев утром послал в штаб посыльным, в вечером снова приказал идти посыльным. Я отказался, сказал, что плохая дорога, что порой приходится идти с палкой, чтобы не попасть в воронку. Еланцев приказал повторить приказание и выполнять. Я так и сделал и доложил комиссару (он не сказал, какому комиссару!) Комиссар приказал разобраться в этом деле.
Так я отстранен был от командования отделением и разжалован в рядовые «за нетактичное отношение к бойцам».
На другой день Морковский посылает меня часовым к землянке штаба дивизиона. Стою с винтовкой. Вышел начальник штаба старший лейтенант Откидыч.
— Неправильно с тобой поступили, товарищ Еланцев!
Я ответил, что мне так будет лучше: я буду выполнять, что прикажут, и никто на мне не будет срывать злобу.
— На том КП, под Лесопунктом, хватил меня Баленок, а здесь вот Максимов.
— Можешь подавать на обжалование выше.
Я отказался.
6 июня
Стою часовым у штабной землянки, идут пехотинцы с винтовками на ремне. Спрашиваю, нет ли земляков. Слышу в ответ:
— Я Юргамышского района, кипельский, вернее, из Луговой.
Назвал фамилию, имя, отчество. Попросил меня:
— Если останешься живой, скажи моей семье, что я ушел на верную смерть.
4 июня
Часов с десяти опять стреляют по вырубке. Тяжелые снаряды рвутся со страшным треском. Режет уши, и шлепают осколки. Укрыться негде.
Хожу по дорожке взад и вперед маленькими шагами. Шагнул правой ногой, и в полушаге что-то, как воробей, засвистело возле виска и, ударившись в землю, зашипело. Вот она, моя смерть: просчиталась немного. Сделай я полный шаг к моменту падения осколка, остался бы без ноги, а то и голову бы разорвало.
Потом один двухмоторный самолет подбили наши зенитки. Самолет пошел на снижение, выпрыгнули и повисли на парашютах, четыре фашиста. Парарашюы медленно двигались на нашу территорию. Выбежали мы с другом с винтовками. Бежим и стреляем, бежим и стреляем. Лес ожил: до этого никого не было видно, а тут кругом народ.
Читать дальше