Софья Агранович - Двойничество

Стоит заметить, что "низкий" персонаж в карнавальной паре имеет множество асоциальных плутовских черт, которые его высокородному двойнику все-таки не присущи. Когда ослабляется связь с карнавальной почвой, то празднично-игровые мотивы переосмысливаются. Так, шутовское увенчание, связанное в карнавале с мотивом маски, уже в барочном плутовском романе превращается в тему фальши, мнимости грязной действительности. Например, Кеведо в "Доне Паблосе" описывает компанию дворян-нахлебников, которые, выходя на промысел, тщательно готовят свой "наряд". "Благородство одежды" скрупулезно имитируется пройдохами: на свет выставляются лишь уцелевшие фрагменты платья, а под плащом часто скрывается голый зад; зубочистка превращается в маскарадный атрибут, свидетельствующий о якобы недавно съеденном мясе. Мотив фальши, мнимой респектабельности, блефа стал одним из жанрообразующих мотивов плутовского романа в целом. На фоне советской действительности конца двадцатых годов "предводительство" и дворянство Воробьянинова такая же фикция, как и экзотическое происхождение Остапа Бендера. Неслучайно Остап называет Кису "предводителем каманчей".

В допетровской Руси, как известно, карнавала как неотъемлемой части городской культуры не было, однако праздничные игры, типологически родственные карнавалу, были достаточно распространены среди городского и сельского населения. Яркий пример - святочная игра "в цари", во время которой выбирался "царь", его увенчивали шутовской короной и на санях возили от дома к дому, где угощали водкой и ряженкой, чествовали и славили; когда "царь" напивался до бесчувствия, с него срывали "корону" и "мантию" - обычно лоскутное одеяло - и со смехом совали головой в сугроб. Вместо него выбирали нового "царя" и процедура возобновлялась. Думается, что игра "в цари" была непосредственным источником знаменитых игрищ Ивана Грозного. Так, в 1574 году Иван Васильевич посадил царем на Москве Симеона Бекбулатовича, венчав его царским венцом. Сам же властитель назвался Иваном Московским и жил на Петровке, ездил "просто" - "в оглоблях".

Сохранился текст его униженной челобитной Симеону Бекбулатовичу от 30 октября 1575 года, в которой он просит разрешения "перебрать людишек" [48] См. Об этом подробнее: Лихачев Д.С., Панченко А.М. "Смеховой мир" Древней Руси. Л.:Наука, 1976. С.33-34. Семантику, сходную с игрой "в цари" имели святочные забавы с медведем и игра "в умруна". Здесь мы тоже наблюдаем комплекс: увенчание - прославление -развенчание - осмеяние - убиение -оживление - новое увенчание.

На Руси эти игрища сохраняют связь с архаическим ритуалом, но к XVI веку эти действа эстетизируются, и уже Иван Грозный осмысливает их как художественные формы. Думается, что карнавальные пары в русской литературе нового времени (с XVII1 века) связаны своим происхождением как с национальной традицией, так и с европейской карнавальной культурой.

Эта культура пришла в русскую жизнь вместе с петровскими реформами и введенным ими придворным этикетом. С другой стороны, усвоение карнавальных традиций шло под влиянием западноевропейской литературы.

Русские карнавальные пары характеризуются редуцированностью смехового начала. Гринев -Савельич, Обломов -Захар воплощают в себе идею патриархальной гармонии, в которой присутствует юмор - ослабленный амбивалентный смех. Там, где наблюдается ярко выраженный комизм, мы имеем дело с влиянием европейской традиции, с интертекстуальностью, которая в данном случае проявляет себя как сознательный диалог с другой художественной системой.

Карнавальное начало в литературе 20-ых годов, например, связано с так называемой "южнорусской, или одесской, школой (В.Катаев, Э.Багрицкий, Ю.Олеша, И.Ильф, Евг.Петров, ранний К.Паустовкий). Здесь мы можем наблюдать влияние карнавальной эстетики через диалог с западноевропейским романтизмом. Этот диалог особенно очевиден в "Трех Толстяках" и "Зависти" Ю.Олеши. Важным фактором стала и специфика Одессы - портового южноевропейского города с интернациональной культурой. Этот концепт нередко воспроизводится в текстах "школы". Например, в "Золотом теленке" появляется образ города Черноморска.

Черноморск - особое место комических авантюр, вольное "карнавальное" пространство, где происходит смеховое увенчание и развенчание героев. У Ю.Олеши тоже есть склонность к созданию празднично-игрового пространства. В "Трех Толстяках" это некий сказочный город с площадью, похожей на арену цирка, в центре. В "Зависти" смеховые поединки между "королем колбасников" Андреем Бабичевым, с одной стороны, и "королем пошляков" Иваном и "шутом" Кавалеровым - с другой, происходят в пивной, на пустыре, на стадионе. [49] См. Об этом подробнее Саморукова И.С. О праздничности романа Ю.Олеши "Зависть" // Содержательность форм в художественной литературе. Куйбышев, 1989. С.126-140.