Иван Оченков - Царь [СИ]

— Нет, Мелентий не из лука ранен. Не похоже не татар.

— Мало ли пистолей ладят в Туретчине?

— Ладно, чего гадать. Посмотрим, что Федор найдет, тогда и думать будем.

Панин появился к вечеру, и его сразу проводили ко мне, не дав даже умыться и переодеться. Сняв с головы запыленную шапку, он поклонился и начал доклад:

— Нашел, великий государь, в десяти верстах от Донского монастыря их переняли. Мелентий и его провожатые, видать, таиться перестали, да и попали в засаду.

— Много ли провожатых с ним было?

— Четверо, государь. Двоих сразу ссадили, за остальными гнались потом. Они погоню за собой увели, чтобы отца Мелентия спасти.

— Вот как?

— Он в роще схоронился, да и ушел.

— Кто же его подстрелил тогда?

— Того не ведаю, но думаю его сразу ранили.

— Что с остальными?

— Догнали, — махнул рукой ротмистр. — Тела только худо спрятали. А своих увезли.

— Почему так решил?

— Следы, — пожал плечами Федор. — Троих Корнильевы ратники ссадили, пока их постреляли из самопалов.

— А куда злоумышленники девались, тебе следы не подсказали?

— Известно, куда. В Москву!

— Ты уверен?

— Уверен. Через ворота!

— А сколько их было?

— Не менее двух десятков.

— Такой ватагой немногие ездят, — задумчиво протянул я. — На воротах должны были запомнить.

— И даже записали, — усмехнулся Панин и подал свернутый в трубочку свиток.

Внимательно прочитав, я недоуменно поднял на него глаза.

— Тут нигде нет, двух десятков конных?

— Вот тут, — пояснил ротмистр, ткнув пальцем в список.

— Телеги, а с ними провожатые?

— Ага, караульные на воротах подивились, дескать, возы мужицкие, а провожатые по виду холопы боевые.

— А чьи, они не поинтересовались?

— Так вот, — снова ткнул Федор.

— Телятевский с двумя ратными? Хм, а ведь он тебе сосед по поместью, не так ли?

— Верно, и я такого и не упомню, чтобы при нем челяди меньше десятка было.

— Доказательств маловато…

— Прикажи сыск учинить, государь, будут и доказательства.

— Сыск, говоришь…

Легкий ветерок лениво шевелил стяги и бунчуки подошедшего, наконец, к Смоленску королевского войска. Блестели на солнце великолепные латы гусар и прочих богатых панов, составлявших главную ударную силу армии Речи Посполитой. Чуть менее броско, но тоже весьма внушительно выглядели хоругви литовской шляхты. Немецкие наемники на их фоне были и вовсе скромниками, не говоря уж о реестровых казаках и гайдуках. Но все вместе они являли собой зрелище величественное и пугающее. По крайней мере, так полагал главнокомандующий этими силами королевич Владислав Ваза, горделиво оглядывавший свое воинство. Вокруг королевского сына собралась блестящая свита, состоящая из представителей лучших родов королевства Польского и Великого княжества Литовского. И все они, как один, осыпали королевича комплиментами по поводу мощи и бравого вида его армии. Владислав благосклонно внимал всем этим славословиям, время от времени поглядывая в подзорную трубу на город, как будто надеясь, что засевшие там смоляне и московиты одумаются и сдадутся, не рискнув противиться неодолимой силе. Увы, сидящие за крепкими стенами варвары не захотели внимать голосу рассудка и не стали высылать парламентеров с белым флагом. Что же, тем хуже для них!

— Пан гетман, — звонким голосом спросил он у невозмутимо взирающего на все это Ходкевича. — Как вы думаете, долго ли сможет продержаться Смоленск, против нашей армии?

— Шеин оборонялся от вашего царственного родителя два года.

— Однако, две осады подряд вряд ли благотворно сказались на стенах города.

— Может быть, но наши лазутчики докладывали, что московиты не теряли времени даром. И, похоже, они не ошиблись.

— Вы думаете?

— Я вижу, ваше высочество. Посмотрите вон туда. Там был пролом, сделанный при прошлой осаде, и в него же ворвались войска герцога Мекленбургского.

— Да-да, а что это?

— На его месте теперь целый бастион.

— Но он, кажется, земляной?

— Нет, земля там только сверху, а на самом деле он из камня и кирпича. И на нем много славных пушек.

— Но ведь мой отец приказал вывезти большую часть артиллерии после взятия города.

— Верно, — оставался невозмутимым гетман. — И ваш мекленбургский кузен наверняка был ему за это очень благодарен.

— Право, пан гетман, вы несносны, — наморщил нос Казановский. — Не может быть, чтобы схизматики устояли перед таким войском как наше.