Иван Оченков - Царь [СИ]

— Ты мог бы обратиться за помощью к княгине Агнессе Магдалене, не думаю, что она отказала в помощи моему человеку.

— Сначала я так и хотел, однако, в Дарлове новый князь.

— Час от часу не легче, что с Агнессой?

— О, ничего печального, ваше величество, она как раз выходила замуж.

— O la la! — отчего-то по-французски воскликнул я. — И кто же этот счастливчик?

— Ульрих Померанский, епископ Каминский, [24] Епископ Каминский – после секуляризации церковные земли перешли к светским властителям, но названия остались прежними. младший брат ее покойного мужа. Насколько я понимаю, он ваш дядя?

— Верно, а что на это сказал Филипп Набожный?

— Он умер еще зимой, так что герцогом теперь стал другой ваш дядя – Франц. А его епископство досталось самому младшему братцу.

— Да, новости к нам доходят не быстро. Хорошо, хоть ты рассказал. Кстати, а что с моим с… кузеном, сыном Агнессы.

— Ваш юный кузен жив и здоров. Говорят, герцог Франц благоволит юному принцу и даже готов объявить своим наследником.

— Я, смотрю, ты неплохо осведомлен.

— Когда я пытался попасть в Дарловский замок, меня узнала одна придворная дама. Это она мне рассказала обо всех этих событиях и дала немного денег, посоветовав до поры никому не рассказывать о своих злоключениях, а отправляться к вам.

— Это была Катарина фон Нойбек?

— Да, ее звали именно так.

— Чудо, а не женщина! Ладно, рассказывай, что было дальше. Кстати, какая нелегкая тебя понесла в Ригу? Ее же, насколько мне известно, осаждают поляки

— Уже нет, ваше величество. Поляки сняли осаду и ведут со шведами мирные переговоры.

— Вот как? Мой любезный брат отчего-то не торопится сообщать мне об этом. Впрочем, продолжай, что было в Риге?

— Сказать по правде, там меня чуть не схватили. Я попросил помощи у одного знакомого негоцианта, а тот донес в магистрат. Почему-то вы очень популярны среди ее жителей, мой кайзер и, несмотря на то, что город теперь принадлежит шведскому королю, а вы женаты на его сестре, любого человека заподозренного в том, что он служит вашему величеству, ожидает тесная камера и крепкая веревка. Уж я даже и не знаю почему.

— Как тебе сказать, Ян – хмыкнул я. — У рижан на это целый миллион причин.

— Да, мой кайзер, — согласился шкипер. — Целый миллион звонких серебряных причин. Но, как бы то ни было, мне удалось бежать. С большим трудом я добрался до Пскова, где меня все-таки схватили и посадили в тюрьму.

— А там-то за что?

— Честно сказать, я и сам не понял. Меня, верно, приняли за шпиона, и совсем было собрались повесить, но Карл Рюмме, как-то научил меня одной странной русской фразе. Я крикнул ее и ваши подданные не стали меня вешать, а отвезли в Москву.

— Вот как, и что же это за фраза?

— Slovo i delo gosudarevo!

Услышанное оказалось так неожиданно, что я не смог удержаться от смеха. Когда я, наконец, успокоился, Ян продолжил скорбным голосом:

— Сказать по правде, ваше величество, путешествие в кандалах не показалось мне смешным. Но, так или иначе, я добрался до Москвы…

— На счастье герра Петерсона, — пояснил продолжавший стоять рядом фон Гершов. — На заставе в тот день дежурили солдаты с немецким капралом. Он увидел закованного в кандалы европейца и спросил: — В чем дело? А узнав, что это ваш человек, сразу же дал знать мне. Я приехал раньше, чем дьяк из Земского приказа, так что все закончилось благополучно.

— Закончилось? Как бы не так! — отозвался внимательно слушавший скорбное повествование шкипера Вельяминов. Никита не слишком хорошо понимал по-немецки, но, как видно, основное разобрал. — Теперь князь Лобанов-Ростовский на Кароля, жаловаться будет за самоуправство, держись, полковник!

— Черт не выдаст, свинья не съест, — отозвался фон Гершов по-русски.

— Где письма?

— Их везли вместе с вашим человеком. На сумке ваш герб и ни один ярыга [25] Ярыга – мелкий служащий Сыскного или Земского приказов. не решился открыть ее.

— Промокли, поди, письма пока по морю плыл?

— Не знаю, — пожал плечами Петерсен. — Сумка кожаная и крепко зашита. Я сделал все что мог.

— Ты сделал гораздо больше, чем в человеческих силах, мой друг, — сочувственно произнес я. — Ну-ка пойдем к думским, а то спят, поди, на службе, идолы бородатые!

Когда мы вошли в думную палату, настороженно переглядывавшиеся бояре дружно бухнулись в ноги. Разрешив подняться и занять места на лавках, я заговорил показывая присутствующим на Яна:

— Сей человек, есть мой вернейший слуга, по имени Ян Петерсен! За многие службы, ведомые моему царскому величеству, я жалую его кафтаном со своего плеча и шапкой!