Л Викторова - Монголы

Носителями этнокультурных традиций дунхусцев стали племена сяньбийцев и ухуаньцев. Кочевое скотоводство в сочетании с пашенным земледелием было основой хозяйства ухуаньцев.

Из полевых культур они сеяли неклейкое «зеленое просо» [Кю-нер, 1961, с. 135] и растение типа подсолнечника. Сельскохозяйственный календарь ухуаньцев был лунным и соотносился с циклом работ, связанных со скотоводством, охотой и земледелием. Ухуаньцы, очевидно, делали посевы проса на зимниках, как и другие кочевые народы. Основа питания была мясо-молочная с добавлением растительной пищи. В хозяйстве значительное место занимала охота; сохранялись навыки древних облавных охот. Родственные отношения ухуаньцев отличались определенными особенностями. Господствовало правило минората, т. е. такое положение, когда хранителем домашнего очага (связанного со сферой женской деятельности, а ранее с материнским родом) являлся младший сын. Существовал также левират. Процесс перехода к отцовскому роду не был завершен. У ухуаньцев не было фамилий, как в Китае. «Фамилий постоянных нет, а имя и прозвище старейшины и сильных людей принимают как свою фамилию» [Кюнер, 1961, с. 134].

Социальная структура была несложна. Каждое кочевье и более крупное поселение имели своего старейшину. Большое количество (несколько сот или даже тысяч) кочевий составляли то, что китайские источники называют бу (род), который имел старейшин и выборных вождей. Вожди должны были обладать силой, храбростью и умением разумно рассудить тяжбы, возникающие из-за захватов скота, земли и т. п. Большим уважением пользовались молодые и сильные (т. е. воины-бойцы, которые могли отстоять независимость, имущество, земли своего племени). Ухуаньцы делали деревянные дощечки, своего рода удостоверения, которым повиновались. Внутри общины малая семья вела свое индивидуальное хозяйство, и «все, начиная от старейшины, пасут свой скот, и никто никого не употребляет для услуг, и каждый сам распоряжается своим имуществом» [Кюнер, 1961, с. 134].

Жилищем служили легкие переносные жилища типа юрт, которые ставили на восток и ориентировали входом к солнцу: одежду шили из меха и тканей. Девушкам до замужества брили голову, но перед свадьбой отращивали волосы и расчесывали их на пробор, т. е. делали прическу в две косы, характерную для монголок более позднего времени. Головной убор женщин был украшен золотом и лазоревым камнем, а мужчины, занимавшие высокое общественное положение, носили шапку красного цвета ,[Eberhard, 1941, с. 37].

«Вэйчжи» и «Хоу Ханыну» сообщают, что у ухуаньцев были развиты домашние ремесла: женщины ткали шерстяные ткани, хорошо вышивали шелками. Как впоследствии и у монголов, у них было широко распространено украшение кожаных изделий различными орнаментами, для чего узоры сначала накалывали по трафарету, а потом вышивали. Мужчины делали клееные луки, стрелы, седла, уздечки, умели ковать железо и делать ювелирные изделия из золота. Вооружение было типичным для кочевников: сложный лук и стрелы. Ремесла развивались на местных сырьевых ресурсах (добыча золота, железа). Об орудиях труда в источниках нигде не говорится, но, судя по описаниям пашенного земледелия, у ухуаньцев была соха или плуг, серпы для уборки урожая, плотничьи и столярные инструменты и т. п.

Более подробно в китайских источниках описаны обряды, особенно свадебные. Сватовство начиналось с того, что юноша, получив согласие девушки, через три-шесть месяцев засылал к ее родителям сватов. Родичам невесты посылали свадебные дары (лошадей, быков, баранов). Затем жених в доме родителей невесты оставался в зятьях-женихах (т. е. в работниках) два года. После отработки он с женой возвращался домой. Приданое невесте выделяли ее родичи, и жена сохраняла право на свое имущество и в доме мужа, т. е. обряд сходен с описанным в XIII в. у монголов.

Народной медицине ухуаньцев были известны несложные приемы врачевания с помощью шаманов — прижигание и кровопускание. Смерть человека сопровождалась сложным погребальным обрядом. На покойника надевали одежду и укладывали в гроб. В канун погребения, ночью, родные усопшего приводили лошадь и собаку туда, где обычно совещались старейшины рода. Их заставляли перешагнуть через место, где при жизни сидел умерший. Этот переход символизировал увод души из земного мира в мир духов. В это время пели погребальные песни и оплакивали покойника. Два человека произносили заклинания, чтобы облегчить душе покойного путь к месту вечного успокоения и не позволить злым духам чинить ей препятствия. Собаку кормили мясом. Спустя некоторое время, считавшееся достаточным, чтобы душа покойного покинула тело и достигла Красной горы (на северо-западе Ляодуна), где, как считалось, обитали души усопших членов рода, покойника хоронили. После погребения исполняли пляски и песни. Танцующие изображали предков, принимавших душу сородича. Собаку предварительно связывали цветным шнурком, а затем ее и лошадь убивали, так как эти животные должны были сопровождать покойного в загробный мир. Одежду, которую носил умерший, его вещи и украшения сжигали.